Дай мне шанс. История мальчика из дома ребенка полностью

Вика вышла из здания, села на скамейку и заплакала. Не в силах остановить слезы, она, наверно, просидела там очень долго. Через некоторое время к ней подошли директор и его помощник. Вика не хотела показывать им, что плакала, но они были не слепые.

— Очевидно, вам дорог этот мальчик, — сказал директор и добавил, что они поедут посмотреть на него, если Вика достанет машину, которая свозит их туда и обратно.

Машины у Вики не было, однако двумя днями позже ей удалось договориться с одним знакомым водителем, хотя самой пришлось добираться до интерната на автобусе. Ваню им показали. Он был в ужасном состоянии, в гораздо худшем, чем две недели назад, когда Вика виделась с ним. И серьезно травмирован. Вику он узнал, но с трудом, а незнакомых людей испугался.

Ваню попросили показать, где квадрат, а где треугольник, и соединить их вместе. Глядя на Ваню, Вика не переставала молиться. Далеко не со всеми заданиями он сумел справиться. А потом вопросы сделались еще труднее. Ване дали карандаш и листок бумаги и попросили нарисовать круг. У мальчика дрожали руки. Он очень старался, но у него не получалось. По лицам мужчин Вика видела, что они уже приняли решение. Она попыталась объяснить, что с тех пор, как Ваня попал в интернат, его способности стремительно деградируют.

— Может быть, у него и есть потенциал, — проговорил директор Дмитровского детского дома, — однако в своем нынешнем состоянии он у нас находиться не может.

Ему очень жаль, но мальчик останется здесь. У Вики не нашлось аргументов, которые могли бы его переубедить.

“Я виню себя, — говорит Вика. — Если бы я раньше попросила помощи у общины, Ваня не попал бы в интернат и не оказался бы в таком плачевном состоянии. Всё моя гордыня, из-за которой я решила, что со всем справлюсь одна*.

В конце концов Вика осознала, что теряет время в поисках российского детского дома, в котором Ваня мог бы получить образование. Россия отвергла этого замечательного мальчика. Отвернулась от дара Господня. Итак, она пошла по другому пути. Вика стала искать единственного человека, который мог бы помочь Ване, — его мать.

“Потребовалось много времени, прежде чем удалось разыскать Вторую Мякининскую улицу, — говорит Вика, вспоминая тот ужасный июньский день. — Мне опять пришлось предпочесть Ваню работе. Начальнику я обещала, что отлучусь только на утро, но, проездив около часа по деревне, я поняла, что одним утром не обойдешься. Деревня Мякинино была маленькой, но мы все равно умудрились заблудиться, и, кого бы ни спрашивали, все до одного отвечали, что такой улицы нет. Там вообще не было никаких названий, да и улиц тоже, так как деревянные дома стояли между деревьями в случайном порядке. Время шло, и я боялась, что добрый человек, предложивший мне помощь, потеряет терпение и повернет обратно в Москву. А я еще и не приблизилась к своей цели”.

Водитель в третий раз остановился на главной деревенской улице. Мимо проходила женщина, и Вика задала ей вопрос, который успела выучить наизусть.

— Это не в старой части деревни, — ответила женщина. — Вам нужен новый район на пригорке. Поверните налево и поезжайте вверх. Сразу увидите трехэтажный дом. А кого вы разыскиваете?

— Наташу Пастухову, — сказала Вика.

У женщины округлились глаза:

— Наташу Пастухову? Вряд ли она дома. Квартиру-то она сдает. Я ее уж несколько месяцев не видела.

Вика с водителем опять поехали по главной деревенской улице и свернули на крутую дорогу, что карабкалась на холм. На вершине обнаружилось четыре небольших строения из белого кирпича. Когда Вика вышла из машины, водитель сказал:

— На случай, если понадоблюсь, я тут.

Лишь один дом был в три этажа, и Вика пошла к нему между березами и детскими игровыми площадками. Мужчина с бородой, который привез сюда Вику, работал в агентстве по усыновлению. Это он подсказал Вике, что есть только один человек, который может освободить Ваню из интерната, — его биологическая мать. Благодаря агентству он узнал адрес Ваниной матери, а когда Вика сказала, что боится ехать одна, согласился ее сопровождать. Теперь наступила очередь Вики уговорить Наташу ради своего сына совершить нечто ужасное.

Вика стояла у дверей Наташиной квартиры и без устали жала на кнопку звонка. Его почти не было слышно, и Вика прижалась ухом к двери. Тишина. Наконец послышался шорох, а потом тихий женский голос произнес:

— Кто там?

— Меня зовут Вика. А вы Наташа? Наташа Пастухова?

Наступила пауза, после которой тот же женский голос сказал:

— Это я. А что вам надо?

— Я насчет Вани. Вашего сына.

В замке повернули ключ, дверь открылась, и Вика увидела хрупкую женщину с вьющимися каштановыми волосами. На ней был выцветший халатик, на ногах — домашние тапочки. Женщина махнула рукой, приглашая Вику в гостиную. В комнате почти ничего не было, кроме дивана с дырками от сигарет, на котором лежали подушка и одеяло, сломанного кресла, кофейного столика с круглыми пятнами и телевизора на табуретке.