Час спустя они уже сидели в кабинете директора. В том самом кабинете, где две недели назад с Викой так отвратительно обошлись. Удивительно, но тот самый человек, который багровел от гнева из-за проявленного Викой упорства, теперь приветствовал ее улыбкой как хорошую знакомую. Вскоре она поняла, почему он изменил отношение к ней: появилась более слабая мишень, на которой он мог сосредоточить свое внимание.
Директор повернулся к Наташе:
— Так зачем вы ко мне явились?
— Я хочу помочь своему сыну, — ответила Наташа едва слышно.
— Поздновато спохватились, — фыркнул директор.
— Пожалуйста, я хочу, чтобы его лечили и он был усыновлен.
Наташа с ужасом посмотрела на Вику.
— А вы его видели? Знаете, в каком он состоянии?
— Н-н-нет.
Наташа побледнела.
— Ну, давайте вместе посмотрим. — Директор поднял трубку телефона. — Принесите Пастухова, — рявкнул он.
Через несколько минут женщина в белом халате вошла в кабинет с Ваней на руках. Мальчик, бледный как привидение, со страхом обводил взглядом незнакомое помещение и чужих людей. Он был так напуган, что не узнал даже Вику. Воспитательница встала посреди комнаты, держа Ваню под мышки.
— Поверните его, — распорядился директор. Воспитательница повернула его кругом, как фермер показывает животное на рынке, разве что воспитательница получила указание демонстрировать ребенка не в лучшем свете. — Хорошенько посмотрите на сына. Видите, какой он?
“Наташе было не лучше, чем ее сыну, — вспоминает Вика. — Она молча сидела и смотрела на Ваню, а мужчина из агентства по усыновлению сидел между нами, глядя поочередно то на меня, то на Наташу. Я чувствовала, что должна положить конец унижениям Вани. Подошла к нему и попыталась его успокоить, как-то разговорить, но он не отзывался. Как я ни старалась, он не ответил ни на один вопрос директора. Система довела Ваню до того состояния, о котором шесть лет назад говорили врачи.
Никому не пришло в голову сообщить Ване, что приехала его мама, что она, несмотря ни на что, любит его и каждый день думает о нем. Что же до Наташи, то она была совершенно раздавлена и не могла постоять за себя”.
Ваню отнесли обратно на пятый этаж, в его кровать в детском отделении. Наташа дрожащей рукой подписала отказ от сына, согласно закону и под диктовку директора: “Я, Наталья Ивановна Пастухова, отказываюсь от родительских прав на моего сына…” Именно эти слова она храбро отказывалась писать шесть лет назад в больнице.
Оглядываясь назад, Вика яснее понимает, что отношения между матерью и ребенком — столь мало ценимые коммунистами — были разрушены задолго до того, как Наташа поставила свою подпись под отказом от сына. Пережитое обоими испытание стало и последним свиданием в их жизни.
В машине спутник Вики сообщил, что не может отвезти Наташу домой и высадит ее возле станции метро. Когда Наташа вышла из машины, ее паспорт выпал из кожаного кармана и упал на землю. Вика подняла паспорт и протянула его Наташе, а та — хрупкая и одинокая — сунула документ в тот же карман и исчезла в человеческом водовороте.
Ваня лежал в кровати с железными прутьями. После очередной порции сильных седативных препаратов в голове стоял туман, но после многочисленных визитов в комнату с коричневой плиткой на стенах он успел привыкнуть к такому состоянию. В первый раз он побывал в ней после того, как дежурная воспитательница попыталась сунуть ему в рот бутылку. Тогда он отвернулся и заявил: “Я уже большой и не ем из бутылки. Я ем за столом”. Мгновением позже его вытащили из кровати, куда-то отнесли и уложили лицом вниз на кушетку. Ваня почувствовал боль в ягодице. Когда его вернули в кровать, то еды не дали, даже в бутылке.
Сегодня, лежа в полузабытьи, Ваня не стал просить, чтобы ему принесли горшок. Обычно его просьбы оставались безответными, но он все равно не переставал просить. Ване было противно, подобно остальным детям, писать на матрас, но ему не оставили выбора. Поначалу, когда лужа разливалась по матрасу, становилось тепло, а потом холодно, и мальчик мечтал, чтобы кто-нибудь пришел и вытер матрас, но ждать порой приходилось и по полдня. Ему становилось стыдно, когда он вспоминал Андреевночку, которая приучила его пользоваться горшком и не целовала его, если у него случалась осечка.
