Что-то такое ему вчера было сказано на ушко, и назавтра служба безопасности в полном составе не вышла на работу. Когда же Сосо и Гоги вновь появились в офисе сегодня примерно в половине десятого утра, только секретарша и молодой охранничек Саша попытались их остановить, за что и поплатились. А Владимир Михайлович Зинчук, утверждавший, что Сосо является его давним компаньоном и чуть ли не другом семьи, выходил из кабинета в совершенно расстроенных чувствах. На нем не было лица, и вместо своего импозантного кофра он нес в руке какую-то неопрятную картонную коробку. Куда и зачем грузины увели шефа, секретарша понятия не имела. Но то, что Зинчук до сих пор не возвратился и даже не перезвонил, наводило на нехорошие мысли.
Освобождение Ленки, которое еще недавно представлялось Костечкину делом ближайших часов, откладывалось на неопределенный срок. О том, что этого могло вообще не произойти, он старался не думать. Но если бы Громов снова взял его на дело, где пришлось бы стрелять в вооруженных бандитов, Костечкин уже не стоял бы как истукан.
За минувшие несколько дней он повзрослел настолько, что между его светлыми бровями обозначилась едва заметная вертикальная морщинка, которой там прежде не было.
– Сколько лет вашей внучке? – спросила Светлана, изучая Анечкину фотографию на стене.
– Ты хочешь выяснить, насколько я стар для тебя? – откликнулся Громов из соседней комнаты. – Не ломай себе голову. Мне уже за сорок. Ты в дочери мне годишься. По возрасту, конечно.
Последнее уточнение могло означать, что о такой дочери, как Светлана, Громов никогда не мечтал. Могло означать, а могло и нет. Этот человек умел изъясняться таким образом, что его истинные мысли и чувства оставались загадкой для окружающих.
– А в любовницы я вам гожусь? – невинно осведомилась Светлана, расположившись в гостиной таким образом, чтобы солнечный свет, падающий из окна, окружил ее волосы сверкающим ореолом. Она хорошо знала, как выгоднее себя преподнести. Собственно говоря, ничего другого она не умела.
– Когда мужчина и женщина проводят вместе одну ночь, – сказал Громов, – у них чаще всего сохраняются друг о друге приятные воспоминания. Уже примерно пятое свидание никто в точности не помнит. Во время седьмого или восьмого женщина обнаруживает, что ее романтический герой имеет неприятную привычку скрипеть зубами во сне, а мужчина выясняет, что у его ненаглядной большие желтые пятки. Вопрос: стоило ли обоим встречаться так часто?
– А как тогда насчет второго, третьего и четвертого свиданий? – спросила Светлана. – Вы их не перечислили, а пробелы надо заполнять.
– Иногда правильнее пробелы оставлять пробелами, – возразил Громов. – Чем лучше мы узнаем людей, тем больше нам нравятся собаки… Слышала такое изречение?
Войдя в квартиру, он не сбросил куртку, будто был готов в любую секунду встать и уйти. Светлана не сомневалась в том, что рано или поздно это произойдет, и по этой причине ее грусть была сильнее ее раздражения. И вообще, у нее почему-то не получалось злиться на Громова. Несмотря на то, что его отношение к Светлане было подчеркнуто прохладным.
Что ж, она и сама не навязывалась ему в постоянные подруги. Познав совсем иную жизнь, она никогда не смогла бы приспособиться к столь убогой и затрапезной обстановке, в которой обитали люди, с которыми столкнула ее судьба. Дешевые обои, теснота, масса бытовых проблем и, возможно, даже тараканы. Нет, такой убогий антураж не для нее. Но изредка окунаться в этот омут с головой было бы даже эксцентрично. Тем более что мужчина, сидящий напротив, сумел дать Светлане то, что она не получала ни от прежних вялых кавалеров, ни от свирепого Сосо. Минувшая ночь не оставила ни разочарования, ни ощущения униженности. Все было так, как представляла себе Светлана, когда еще только мечтала о своем первом мужчине. И повторять этот опыт ей хотелось снова и снова.
– Знаете, – сказала она, – это просто невежливо, в конце концов. Молодая девушка намекает, что ей хорошо с вами, а вы ей – о собаках. У меня пятки не желтые, между прочим. И фигура – в полном соответствии с международными стандартами. – Светлана встала и покрутилась на месте, давая собеседнику возможность убедиться в правоте ее слов. – Вот возьму и обижусь на вас. Оставайтесь тогда один, как сыч. Без любви и ласки. Такая жизнь что, лучше?
