– Смотря для кого, смотря для кого, – пробормотал Громов, и Светлана, наблюдавшая за ним, подумала про себя, что ну ни капельки не завидует тем людям, которых он имеет в виду.
Оживившийся Костечкин метнулся было на кухню, но вдруг притормозил на выходе из гостиной, чтобы обиженно воскликнуть:
– Какая-то ерунда получается, Олег Николаевич! Я, значит, супчик вари, а Светлана с вами… Может, мне и пистолет ей свой отдать?
Громов отрицательно помотал головой:
– Не стоит, Андрюша. Если детям дать спички, а женщинам – оружие, то следующий миллениум человечество уже никогда не отпразднует.
– Тогда почему?..
– Потому, – перебил Громов, – что нам предстоит пообщаться с директором школы или хотя бы с завхозом. Вот в этих случаях женщины незаменимы. Когда нужно сделать сговорчивым мужчину, не используя для этого ни деньги, ни методы физического воздействия.
– А потом вы сразу вернетесь? – спросил почти успокоившийся Костечкин.
– Разве разумные люди станут отказываться от горячего супа, которым их собирается угостить такой парень, как ты? – усмехнулся Громов.
Улыбались только его губы. Глаза излучали арктический холод, и первое, что сделал Костечкин, когда остался один, это захлопнул в квартире все форточки, из которых, по его мнению, нещадно сквозило.
Александр Сергеевич Калугин вынашивал далеко идущие планы переименовать свою среднюю школу с математическим уклоном в лицей, а то и – чем черт не шутит – в колледж. Когда под твоим началом грызут гранит науки не заурядные подростки, а дети обеспеченных родителей, то это всем идет на пользу: и папам с мамами, и их чадам, и учебному заведению, и его бессменному директору.
Слово «колледж», каллиграфически выведенное Калугиным на скоросшивателе, смотрелось весьма значительно. Внутри папки уже хранились две служебные записки с резолюциями вышестоящего начальства, черновой проект соответствующего постановления и красочно оформленный герб (то ли лицея, то ли колледжа), на котором детские ручонки тянулись к лучам солнца.
Полюбовавшись папкой, Калугин спрятал ее в правый нижний ящик стола, отведенный под наиболее важные документы. Здесь же, на самом дне, хранились два шведских журнала, привезенные Калугиным с международного форума, проходившего в Стокгольме двенадцать с половиной лет назад. Разворот одного из журналов был захватан пальцами, и страницы здесь слегка замялись по углам. В принципе, ту деталь женского организма, которая была крупно изображена на развороте, Калугин видел не раз в натуре, но то были совсем другие цвета и масштабы. Не тот коленкор. Да и работал Александр Иванович все-таки директором школы, а не гинекологом, чтобы любоваться интересующими его органами без помех, в свое полное удовольствие.
Сверившись с часами, Калугин удостоверился, что до выезда в облисполком у него остается еще час с небольшим, и разложил на столе «Педагогическую газету». В ней никогда не публиковали натуралистических снимков, как в далекой Скандинавии, но здесь можно было почерпнуть массу полезной информации о последних веяниях на общеобразовательной ниве. Тут и интервью с премьер-министром, обещающим повысить заработную плату учителям, и намечаемые правительством реформы, и репортаж из шахтерского поселка Малые Соколики, где недавно отгрохали новехонькую школу на сто пятьдесят учебных мест. Короче, читай – не хочу. Александр Сергеевич Калугин хотел. И читал.
Он успел добраться до предпоследней страницы с кроссвордом и взял из стаканчика остро заточенный карандаш ТМ, когда в кабинет вошли. Что примечательно – без стука, поэтому Калугин поначалу даже головы не поднял, давая понять, что не намеревается отвлекаться по пустякам. Но, уловив тонкий аромат явно дорогих духов, он все-таки не удержался, обратил взор на дверь, и карандашный грифель хрустнул под его нажимом в клеточке с недописанным словом «письмо». Получилось какое-то жалкое «пись», но Калугин не заметил этого. Все его внимание сосредоточилось на посетительнице.
Высокая. Стройная. Ноги такие, что хоть через парту нового образца перешагивай. Если бы в средней школе № 37 училась хотя бы одна девочка с подобной фигурой, Калугин непременно организовал бы в ее классе исторический кружок и вел бы его самолично два или даже три раза в неделю.
– Вы ко мне? – недоверчиво спросил он.
В голове мелькали, сменяя друг друга, всевозможные догадки и предположения. Выпускница? (Нет, выпускницы почему-то никогда не навещали Александра Ивановича.) Чья-нибудь родительница? (Разве что годовалого младенца, который никак не мог посещать среднюю школу.) Старшая сестра одного из учеников? (Но что ей могло понадобиться в директорском кабинете?)
– К вам, к вам. – Очаровательная гостья поощрительно улыбнулась и приблизилась к столу. Ладно сидевший на ней норковый полушубок стоил столько, что на приобретение его ушел бы фонд месячной зарплаты всего педагогического коллектива школы.
