– Жизнь и любовь – совершенно разные понятия, – возразил Громов, закуривая сигарету. – Помнится, в Анголе произошла такая история. Один мой сослуживец, Анатолий кажется, попал в плен к так называемым пособникам империализма. Они, эти черномазые пособники, сунули его в выгребную яму и гадили ему на голову что-то около двух недель в самом буквальном смысле. А компанию ему составила переводчица из нашего посольства, Эллочка. – Заметив брезгливую гримаску на лице слушательницы, Громов едва заметно улыбнулся. – Так вот, эти двое влюбились друг в друга, причем не на морском побережье, не на парижской улочке, а в той самой яме, наполненной негритянскими и их собственными испражнениями. Там они и поклялись друг другу в вечной любви. Сидеть по уши в дерьме и быть счастливыми – вот что такое любовь.
– Очень романтично, – съязвила Светлана, наморщенный нос которой никак не желал разглаживаться. – Ваше понимание любви мне понятно. А что такое жизнь?
Громов улыбнулся чуть шире:
– Влюбленных спасли, вытащили из ямы, отмыли и даже как-то наградили за проявленный героизм, хотя все, что от них требовалось, – это не захлебнуться во сне зловонной жижей и не подхватить какой-нибудь смертельно опасной инфекции. Через месяц Анатолий вовсю ухлестывал за женой нашего командира, а переводчица вышла замуж за атташе, которого вот-вот должны были перевести в Бельгию. Здесь заканчивается история любви и начинается проза жизни. Она проста и удручающа. Люди, хлебнувшие вместе не только лиха, но и всякого-разного, могут запросто разойтись в разные стороны, как только обстоятельства переменятся. И это жизнь. Согласись, ничего общего с тем, что принято называть любовью?
Светлана хотела что-нибудь ответить, но нужных слов не нашлось. Внезапно она почувствовала себя маленькой глупой девочкой, которая только и умеет, что красоваться перед зеркалом, примеряя нарядные обновы. Эта девочка впервые поняла до конца, что все сказки, в которые она прежде верила, просто красивая ложь. Не бывает сказочных принцев на белых конях, а спящих красавиц никто не станет будить трогательными поцелуями – еще оберут до нитки или даже изнасилуют, чего доброго. Короче, жизнь – только держись. И дай бог, чтобы в ней хотя бы изредка попадались такие вот Громовы, которые не корчат из себя благородных рыцарей, но и не лгут на каждом шагу.
– Все равно вы так просто от меня не отделаетесь, – упрямо произнесла Светлана. – После того как произойдет счастливое воссоединение вашего семейства, я приглашу вас на свидание и потребую, чтобы вы…
Громов ее не слышал. Он смотрел на мелодично улюлюкающую трубку, и глаза у него были такие, словно видел перед собой ядовитого паука, которого хочется раздавить.
– Это они? – перешла на шепот Светлана. – Те самые бандиты?
– Да уж не тимуровцы, – угрюмо откликнулся Громов. – Леха Каток и его команда. Новые песни придумала жизнь, Светочка…
– Какие песни?
– Все на один и тот же лад. Money, money, money, that…s no funny, you…re a richman, too.
– Что это значит?
– Неважно. Помолчи, пожалуйста. – Громов поднес трубку к уху. – Да… Да… Нет, парень, сегодня никак не получится, других забот по горло… А ты думал, я только и делаю, что мечтаю о встрече с тобой?.. Нет, насчет сегодняшнего дня у нас твердого уговора не было. Пятница, пять часов утра – вот крайний срок, помнишь? Ну и отлично. Бывай… Кстати, продолжай позванивать на всякий случай, может, что и выгорит раньше…
Пока Громов беседовал с невидимым собеседником, поза его была вялой, расслабленной, под стать тону. Но стоило ему закончить разговор, как он моментально преобразился. Светлане показалось, что она заперта в клетке с тигром, который мечется из угла в угол, не находя себе места. Так продолжалось долго, до самого возвращения Костечкина.
Выслушав его доклад, Громов снова превратился в того не слишком разговорчивого и скупого на эмоции человека, которым знала его Светлана. Минут десять он молча курил, уставившись в одну точку, а потом вдруг поднял глаза, и они были у него ясными, как всегда.
– Суп варить умеешь, Андрюша? – спросил он.
– Суп? – Костечкину показалось, что он ослышался. – Какой суп?
– Желательно наваристый и острый.
– Между прочим, среди нас есть женщина, которой не мешало бы попрактиковаться на кухне.
– Светлана поедет со мной, – отрезал Громов.
– Куда? – Костечкин недовольно шмыгнул носом.
– Школу, куда мы наведывались, помнишь? Насколько я понял, пристройка, в которой обосновались бандиты, когда-то служила плавательным бассейном.
– Ну и что?
– А то, что вряд ли туда замурованы все ходы и выходы. Там должны быть подвалы, бомбоубежища, какие-нибудь сообщающиеся вентиляционные шахты. Другими словами, я хочу поискать подходящую лазейку. Не смелость города берет, Андрюша, а хитрость.
Костечкин кивнул.
– Да, боюсь, теперь на Зинчука надежды мало. Нужно Леху за яйца брать, пока не поздно.
– Вот именно. Значит, самое время повторить попытку…
– Которая, как известно, не пытка, – подсказал Костечкин.
