Вождение автомобиля требует либо профессионального автоматизма, либо предельной сосредоточенности. У Калугина не оказалось ни того ни другого. «Опель» то норовил заглохнуть во втором ряду, то срывался с места, как ошалелый. Не езда, а ерзанье. Именно так выразилась девица, которую, как выяснилось, звали Ленкой. Необычайно бледная девочка, сидевшая у нее на руках, была Анечкой. Леха разместил мать с дочерью на переднем сиденье, а сам развалился сзади, небрежно поигрывая пистолетом. И у Калугина похолодела спина, когда до него донеслось:
– Слышь, Санек, поаккуратней там. Если нас остановят, первая пуля тебе. Бабы за заложниц прокатят, а ты на кой хрен мне нужен, сам подумай?
– У меня давление! – пожаловался Калугин и едва не стесал бок «Опеля» о расписной троллейбус. – Мне противопоказаны стрессовые ситуации.
– То у него руки, то давление, – прокомментировала Ленка, делая вид, что обращается исключительно к дочери. – Хлипкий мужик пошел, болезненный.
– В кино почти все дяди герои, – поддакнула Анечка. – А когда большие мальчишки отбирают у детей деньги, так ни один не вступится, все проходят мимо.
Директору школы № 37, который всегда отрицательно реагировал на меры физического воздействия, применяемые к детям младшего и среднего возраста, вдруг захотелось шлепнуть эту разговорчивую шмакодявку по губам. А потом хорошенько добавить ее разбитной мамаше, которая нравоучительно заметила:
– Такие, как
Некоторое время ехали молча. Руль плохо слушался взмокших рук Калугина, но он постепенно наловчился вытирать их поочередно об штанины. И со второго раза попал пальцем в нужную клавишу, когда ему было велено включить радио. И прикуриватель сумел включить, когда опасному спутнику вздумалось подымить сигаретой.
– До следующего перекрестка дуй по прямой, а там свернешь налево, – бросил тот между затяжками.
– Понял, – откликнулся Калугин.
– Я люблю таких, понятливых, – похвалил его Леха. – Хотя лично ты мне не симпатичен. Драндулет у тебя хреновый, и за аренду ты с нас немилосердно драл. Одно слово – чмо.
– Условия договора всегда можно пересмотреть! – выпалил Калугин.
– Да ладно, не напрягайся. Сейчас доберемся до места, и гуляй на все четыре стороны.
«Опель» тут же увеличил скорость и пошел ровнее. Его уже не болтало из стороны в сторону, как в начале путешествия. Калугин освоился за рулем настолько, что перестал путать педали газа и тормоза, а ведь ног под собой директор по-прежнему не чуял. Дают себя знать скрытые резервы человеческого организма, догадался он. Те самые, которые просыпаются в критических ситуациях.
Между тем городская магистраль сменилась сначала загородным шоссе, потом – покореженной асфальтовой дорогой, проложенной мимо бесконечной заводской ограды, наконец – грунтовкой, тянущейся через раскисшие поля.
Все небо, от края до края, было усеяно вороньем. Всполошенные стаи неслись из никуда в никуда, как хлопья сажи, гонимые ветром. Скоро снег, холода, перебои с электричеством и отоплением. Ну и шут с ними. Лишь бы дожить до зимы, лишь бы…
– Тормози, педагог.
Нога Калугина отреагировала моментально, всех сидящих в машине бросило вперед.
– Шумахер, – беззлобно сказал Леха. – Вылезай, Шумахер, дальше мы сами.
– А как же я? – Сиденье под Калугиным утеплилось и повлажнело.
– Отсюда ты пойдешь на все четыре стороны, как я и обещал.
– Ну да, конечно.
Выбравшись из «Опеля», директор школы вопросительно посмотрел на последовавшего за ним Леху: что дальше?
– Север, восток, юг, запад, – перечислил тот, сопровождая слова взмахами левой руки. Правая держала пистолет. – У меня тоже когда-то был директор школы, так он на выпускном вечере нам стихи собственного сочинения читал. Вот, слушай. – Леха мечтательно улыбнулся. – Пред тобой открыты все дороги, выбирай любую и иди… Там-парам-парам… забыл… Счастье ждет нас где-то впереди… Нравится?
– Да, очень.
Волосы Калугина трепал ветер, полы плаща облепляли его ноги, которые никак не могли выбрать, в каком направлении двинуться. Впереди высилась громада какого-то недостроенного цеха. Городской пейзаж позади выглядел очень далеким и нереальным. Трубы завода слева не дымились, а справа чернела сплошная пахота.
– Я туда. – Калугин ткнул пальцем в сторону города.
– Это запад, – пояснил Леха. Улыбка на его лице погасла.
– Так я пошел?
– Пошел, пошел. Мелкими шагами. Я тебя провожу.
Там, где раньше у Калугина было сердце, стремительно разрастался ледяной ком. Такой огромный, что было совершенно непонятно, как он умещается в груди.
– Не надо, – попросил он. – Я никому ничего не скажу.
В ответ Леха указал ему стволом пистолета направление, куда следовало идти.
Сделав несколько десятков шагов по дороге, Калугин вздрогнул. Это Лехина рука легла ему на плечо и легонько подтолкнула вправо:
– Теперь спускайся.
