Прошедшая ночь была для Альфреда одной из самых тяжелых ночей в его жизни. Он думал. Думать Альфред, конечно, любил, но когда мысли, назойливым роем жужжа в голове, мешали спать, а стоило только закрыть глаза, как мозг услужливо рисовал то жуткие картины из каких-нибудь триллеров, то не самые цензурные сцены с задворок подсознания, удовольствия это не приносило. Только головную боль, желание заняться хоть чем-нибудь, кроме отлеживания боков, и жгучий стыд. Он ворочался с боку на бок, ежеминутно вздыхал с особой тяжестью, с интересом разглядывал темный потолок, слушал сопение Мэттью, который, несмотря на очевидные угрызения совести, заснул более чем быстро, и думал. Думал, думал, думал… Думал! То о смысле жизни, то об Артуре, то о том, что на улице под окнами кто-то бродит, то о соседях, никто из которых, конечно, не мучился так же страшно, как он, то о том, что за ним могут прилететь инопланетяне, и как на подобное отреагируют остальные — тот же Уильямс, который, конечно, проснется от душераздирающих воплей. Инопланетян, разумеется, ведь он — герой — и звука не издаст: молча наваляет всем Чужим и скромно спустится на землю, чтобы забрать полагающуюся награду. Гамбургеры. О, да, по гамбургерам он уже успел соскучиться — не было возможности каждый день бегать за ними в соответствующее заведение. А потом Чужой вылез из его живота. Черт, только засыпать начал!
Решившись, Джонс бесшумно соскользнул на пол, огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться, и нажал на выключатель ночника. Комната озарилась неярким желтоватым светом, в углах залегли подозрительные тени, а на соседней койке заворочался Мэттью, видимо, проснувшийся от «бесшумных» передвижений и «слабого» освещения. Ал замер с книгой в руках и надеждой в сердце, что Мэтт, привыкший к смене обстановки, но не растревоженный никакими новыми шумами, снова погрузится в царство Морфея. Он даже дышать перестал: так и застыл, поджав одну ногу, приподняв руку с томиком — нет, не романа известного русского классика, а всего лишь комикса про супергероев. Чтения классики ему хватало и на уровне школьной программы, так ведь нужды драмкружка и без того требовали сверх еще пару рассказов в месяц, чтобы по ночам зачитываться Достоевским или Толстым.
— Альфред? — тихо позвал с кровати Мэттью слабым голосом, разрушая все светлые надежды Ала.
— Извини, разбудил тебя, — виновато отозвался он, наконец вдыхая и перемещаясь обратно на кровать.
— Ничего, — в голосе Мэтта послышалась улыбка. — Не спится? Обычно тебя не добудишься.
— Ну, что-то вроде, — кивнул Альфред и, нацепив на нос очки, погрузился в чтение.
В комнате вновь стало тихо: только шелест страниц от читаемого Альфредом комикса, да шорох белья, когда Мэттью ворочался, пытаясь утроиться поудобнее. Чтение не помогало отвлечься — оно только наталкивало на старые мысли какими-нибудь мелкими деталями. У героев, как оказалось, не только спасение мира от какой-нибудь необычной опасности на уме — они ссорились из-за мелочей, влюблялись, решали дела по работе, жили обычной человеческой жизнью. Джонс устало прислонил книжку к лицу, вдыхая горячо любимый запах типографской свежести, горьковатый, но нисколько от того не теряющий своего обаяния. Нет, с этим точно нужно было что-то делать!
— Мэтт? — тихо позвал он, бросив взгляд на сжавшегося на кровати Мэттью, но тот никак не отреагировал на призыв Альфреда, отчего тот решил все-таки не будить несчастного и попытался вновь вернуться к комиксу.
— Мм? — слабо протянул из-под одеяла спустя некоторое время Уильямс, а потом послышался зевок и едва уловимый скрип матраца, говорящий о том, что он приподнялся над теплым ложем.
— Можно с тобой поговорить? — неловко улыбнулся Ал, откладывая том в сторону и серьезно глядя на Мэтта.
— Конечно, — вернул улыбку тот, поудобнее устраиваясь у себя в постели. — Кажется, я догадываюсь, о чем… — заметил он, тяжело вздохнув и не снимая с лица улыбки, кажущейся теперь вымученной.
— О Франциске, — кивнул Альфред, подтверждая догадки Мэттью. — Ты сказал, что не знаешь, нравится ли он тебе… Но я не понимаю. Если нравится — то нравится, если нет, то ты либо равнодушен к нему, либо он тебе противен. Как можно сомневаться?
— Альфред, — Мэтт посмотрел на него внимательным, долгим взглядом. — Я знаю, что он тебе не нравится, и ты желаешь мне добра, поэтому начнешь всячески отговаривать. Не нужно, я знаю все, что ты скажешь, я не такой уж глупый и наивный. Мне и правда нравится Франциск, — Джонс со страдальческим стоном упал на подушки, закрывая лицо руками. — Но не так, как тебе… — Мэттью оборвал реплику на полуслове, решив, что сегодня не лучший день для иронии, — как ты мог бы подумать, — быстро поправился он.
— Погоди, что ты хотел сказать? — напрягся Ал, тут же снова подскочив на кровати.
— Ничего, — невинно округлив глаза, честно прошептал Мэттью.
— Да нет же! Ты как будто хотел сказать, что-то обо мне… — Альфред прищурил один глаз, нахмурившись.
— Тебе, наверное, показалось, — грустно предположил Уильямс.
