— Лучше позаботься о себе, — кровожадно ухмыльнулся Артур, отвесив Альфреду еще один подзатыльник, правда, немного мягче предыдущего. — Репетиция окончена, поздравляю с началом каникул, надеюсь не видеть вас ближайший месяц, выметайтесь, вы мешаете мне убираться, — на одном дыхании монотонно произнес он, в конце, правда, виновато улыбнувшись. — Не грусти, Мэттью, все будет хорошо. До скорого.
— Удачи, Артур! — Йонг Су, поймав выразительный взгляд Альфреда, помахал рукой и поспешил убраться из зала, прихватив с собой Мэтта.
— До свидания, — тихо попрощался тот, все еще испытывая страшные муки совести.
Еще бы, ведь сегодня Артур и Франциск поссорились по его, только по его вине. Будь он чуть смелее, скажи он Франциску, что никуда не пойдет, немного тверже!.. Ведь если бы он был хотя бы на долю процента таким же сильным внутренне, как Йонг Су, этого бы никогда не случилось. Мэттью посмотрел на Има, крепко сжимавшего его руку, и покраснел, чувствуя внутри странное тепло. Раньше он никогда не обращал внимания на друга Альфреда, то есть, конечно, обращал — Йонг Су был слишком шумным, чтобы его просто игнорировать, — но абсолютно не так. За полгода Мэтт совершенно ничего не узнал о нем и сейчас жалел — ведь, быть может, Йонг Су смог бы поделиться с ним своей уверенностью, силой, стойкостью и решительностью. Уильямс вздохнул, мысленно перечеркивая эти наивные мечты. Ну кто станет носиться с парнем, который даже не может сказать «нет»? Йонг Су, конечно, позаботится о нем, по крайней мере, пока Франциск не остынет, но ведь только потому, что они с Алом так решили.
***
— Джонс, я, кажется, просил уйти всех, — Артур поднял на Альфреда усталый взгляд. — Или тебе особое приглашение нужно?
— Я помогу, один ты тут до ночи провозишься, — Ал проигнорировал слова Артура, улыбаясь во все тридцать два. — Разберись с бумагами, а полы оставь мне.
— А ты не думал, что я хочу задержаться тут подольше? — приподняв одну бровь, поинтересовался Керкленд, недоумевая: Ал и правда ничего не понимает, или так умело прикидывается?
— Ну, а я не хочу оставлять тебя одного, — безапелляционно заявил тот, серьезно глядя на Артура через стекла очков.
— Прикидываешься, значит, — пробормотал Артур, качая головой и отворачиваясь к столу.
Спорить сейчас не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Так паршиво ему давно не было, и не будь в зале Джонса, он бы достал спрятанную в подсобке бутылку рома и напился до чертиков — видеть радужных фей и единорогов сейчас не хотелось. Но Альфред был здесь, поэтому хвататься за алкоголь Керкленд не спешил. Показать Алу, как сильно ему хочется просто забыться? Ха! Да ни за что! Он сильный, всегда считал себя сильным, да и гордый, чего греха таить, а потому ни за что никому не покажет своих слабостей. Глупо, по-детски, но ведь так намного легче. Не нужно бояться, что тебя раскроют, что будут пользоваться твоими слабостями. Просто стиснуть зубы, отвлечься на уборку и забыть пока обо всем произошедшем.
Артур понимал, что он тоже неправ. Франциск сказал правду: он действительно повел себя, как последняя истеричка, хотя раньше принимал все довольно спокойно. Но терпеть то, что происходило, Артур тоже не собирался. Ему просто нужен был повод, легкий толчок, чтобы высказаться. Что могло стать этим толчком лучше, чем застуканный с поличным Бонфуа? Керкленд давно заметил его плотоядные взгляды в сторону Мэттью. Тот, конечно, пытался отвертеться, но Артур как никто знал, что отказать Франциску практически невозможно. Как бы то ни было, пока это были просто взгляды, он терпел. Терпел, даже несмотря на то, что о нем Франциск забыл. Он почти не появлялся дома, изредка перекидывался с Артуром парой фраз и снова улетал в неизвестном направлении. Ласковые слова? Кажется, таких он от Бонфуа больше не слышал. Только потом, спустя, наверное, месяц, когда тот стал обращаться к Мэттью, уже ничуть не скрывая своих намерений на его счет, снова в ход пошел старый добрый французский — язык любви, родной язык Франциска, звучащий оттого из его уст настолько зачаровывающе, что никто бы не устоял. Артур мужественно терпел, списав все на временное помешательство. Но потом его Франциск стал буквально одержим Мэттью, и тогда терпение Артура кончилось. Он не мог больше находиться рядом с Бонфуа, он пытался найти выход, но лишь усугублял ситуацию.
Пропасть. Между ними разверзлась такая пропасть, через которую невозможно было не то что перекинуть мост — докричаться.
