Ал засмеялся, даже не пытаясь вырваться, а когда Артур потянул его руку, только сдавленно застонал сквозь порывы хохота. Тот сдался, обессилено усевшись ему на спину и расслабленно откинувшись назад.
***
Солнце, озаряя небо теплыми розово-золотыми отблесками, плавно опускалось к горизонту. Голубой потерял свою яркость, поблекнув на фоне этих сочных переливов, потерялся в темноте, подступавшей с востока, почти растворился в невероятном коралловом, заслонившим собой добрую половину свода, оставившим лишь малую часть оранжевому на западе. Облака, собравшись в группу невероятной формы где-то за рекой, тоже поддались безумию красок на небесной палитре, подсвеченные сочным желтым снизу, сизые вверху и розоватые, как сладкая вата, в основной своей массе. Массивные, но воздушные, как пух, они изгибались, принимая узнаваемые формы, и тянулись дальше к солнцу, словно мотыльки — на огонь. Ветер к вечеру почти стих, и в душном воздухе звенела прощальная речная свежесть, тоска и ностальгия. Приятный коктейль, заставляющий улыбку поселиться на губах, а покой — в сердце.
— Замерз? — улыбаясь, поинтересовался Альфред, когда Артур, зябко поежившись от легкого ветерка с речки, обнял себя руками, кинув прощальный взгляд на окрашенные золотом воды.
— Нет, — покачал тот головой, хотя по мурашкам, покрывшим руки, очевидно было, что он врет.
— Не упрямься, — чуть обиженно фыркнул Ал.
Не дожидаясь ответа, он полез в рюкзак, уже собранный и надетый, и, перевернув все внутри вверх дном, извлек на свет закатного солнца толстовку в цветах американского флага.
— Даже не думай! — проигнорировав очередное возмущенное замечание Артура, он, улыбаясь, накинул ее ему на плечи, отметив про себя, что тот опять покраснел.
— Так намного лучше, верно? — не спеша убрать руки от плеч Керкленда, Ал внимательно посмотрел ему в глаза сквозь очки, убеждаясь, что толстовку он не снимет.
— Спасибо, — пряча глаза, пробубнил тот, еще сильнее краснея.
А Джонс широко улыбнулся, понимая, что благодарит Артур вовсе не за толстовку.
***
— Ловино! — Варгас чертыхнулся про себя, услышав знакомый голос, но не обернулся, продолжая делать вид, что ничего не слышал. — Эй, Ловино, подожди! — голос послышался значительно ближе, так что пришлось все же обернуться. — Уже немного поздно для прогулок, не находишь?
— Так я и не гулять собрался, — лениво огрызнулся он, оглядываясь на заветную дверь.
— А куда? — Антонио серьезно посмотрел на Ловино.
— Да так, неважно, — отмахнулся тот. — Ты чего-то хотел? — нахмурившись, поинтересовался он.
— Я искал тебя, — честно признался Каррьедо, пряча грусть в глазах. — Мы давно не виделись, знаешь…
— Ну и что? Как будто ты успел соскучиться за те — сколько? три? четыре дня? — которые прошли с последней встречи драмкружка? — закатил глаза Ловино.
— Мы тогда даже не разговаривали, — мрачно заметил Тони.
— Ой, да отстань, а? Я спешу, вообще-то, — раздраженно отрезал Варгас.
— Куда ты вечно убегаешь? Я все эти три дня искал встречи с тобой, но то «братика Ловино нет», то «братик спит», то вообще никакой реакции! Ловино, что происходит? — положив руки на плечи закатившему глаза Ловино, Антонио попытался его встряхнуть.
— Зачем ты меня искал? — проигнорировав вопросы, спросил Ловино.
— Хотел сказать, что завтра уезжаю к родителям, и провести немного времени с любимым человеком, — добавив в голос немного яда, Тони отпустил Варгаса, смерив его странным взглядом.
— Ну, ты, кажется, получил все, что тебе было нужно, — заметил Ловино. — Я могу идти?
Каррьедо, махнув рукой, отвернулся и, повесив голову, поплелся куда-то наверх — очевидно, к себе. Он никак не мог понять, чем опять провинился перед Ловино, за что тот уже который день его старательно избегает. Почему уходит куда-то по ночам? Почему Феличиано его покрывает? Сотни «почему», еще больше «зачем» и «как», и ни одного — ни одного! — ответа. Ни от Феличиано, который, как в последний визит показалось Тони, даже радовался разладу в их отношениях, ни от Ловино — тот вообще предпочитал не отвечать на заданные вопросы. От этого так болела голова, так ныло в груди, что обычно бодрый и полный энтузиазма Антонио заметно сник, разнося уныние в пределах своего окружения — того же Хенрика, Тима и нескольких одноклассников.
