Ловино проводил Каррьедо тяжелым взглядом и, погрустнев, упер его в пол, старательно закусывая губу и стискивая руки в кулаки — только не позвать, не остановить, не сорваться следом. Сейчас есть что-то важнее и лучше его Тони об этом не знать. Впрочем, «его» ли? Сейчас, когда тот, сгорбившись, поднимался все выше, казалось, что их отношениям, таким теплым и приносящим, помимо боли, настоящее счастье, окрыляющее получше любых чудо-таблеток, пришел конец. Варгас знал, что не пришел, что он все исправит. Но для этого ему были нужны силы. А за силами сейчас нужно было идти, забыв об Антонио, забыв обо всем. Потому что они нужны, без них плохо — не хуже, чем без Тони, хотя черт его знает, но очень пусто. И это вечное ощущение, что он жалкий ничтожный микроб, никому не нужный, потерянный, оставленный кем-то по ошибке в этом чужом и враждебном мире… Таблетки избавляли от него за считаные минуты. Но их было чертовски мало, хватало буквально на пару дней, а стоили они, увы, недешево. И карманных денег почти не осталось — а ведь на нем еще висели долги за прошлые разы. Ловино поджал губы, серьезно глядя куда-то вслед Тони. Он не должен об этом узнать — вот что Варгас понимал абсолютно точно. Поэтому разбираться со всем придется самому.
========== Действие пятое. Явление VII. Слова, слова, слова ==========
Явление VII
Слова, слова, слова
Сначала — подумать, потом — сказать.
Так, кажется, нужно жить? Ну, а мы с вами люди экстраординарные, необычные, яркие, нарушающие устоявшиеся в обществе стандарты… К чему нам скучная упорядоченная жизнь, где наперед знаешь, что слетит с собственного языка? Нет, давайте ломать стереотипы! Только импровизация, только хардкор!
***
Чувство, что ничего не выйдет. Безысходность. Отчаяние. Осознание тщетности своих надежд. Знакомые ощущения, не так ли? Конечно, когда на пути к мечте встречаются преграды, первым делом появляется желание их преодолевать. Упорству некоторых в этом «преодолении» можно только позавидовать, а ведь есть и те, кто сдается почти сразу, ломает зубки о первую же колючку, первый косой взгляд… Их остается только пожалеть, ведь большего те, кто сдается, даже не поборовшись, не достойны. Гораздо интереснее упорные люди, готовые ради цели все поставить на карту: им нипочем преграды, легко или не очень — они справляются с ними, потому что у них есть Цель. И вряд ли есть что-то, способное действительно сбить их с пути, заставить переосмыслить ценности, а не просто задержать на время, на те недолгие в мировом масштабе пару лет. Но рано или поздно у всех появляется такая преграда, которая заставляет остановиться. Нет, не сдаться, ни в коем случае, но просто остановиться. И подумать. Подумать, зачем все это, как с этим справиться, почему вообще с этим стоит справляться. Попытаться. Застопориться, побиться головой о стену, опустить руки и снова себя в них взять, предпринимая новые попытки. Долго. Бесконечно долго, пока, наконец, к горлу не подступит невыносимость. И безнадежность всех своих попыток, всего своего жизненного пути, даже собственного существования.
Фрустрация. Разочарование в идеалах. Перестройка личности. Предполагаемая невозможность исполнения мечты. И грустно, наверное, должно быть, но на душе — только злость: на себя, что не смог, не справился, не разглядел; на родных, что не подсказали, не поддержали, не открыли глаза вовремя; на весь мир, что позволил так долго идти в никуда, просаживать жизнь в пустоту. И сладко-горько от этого осознания — так, что даже пусто. Потому что на месте Цели теперь зияет дыра, из темноты которой смотрят два ненавистных аметистовых глаза.
Он его не оставил.
Иван никуда не делся. Он просто отступил на время, но стоило только учителю Брагинскому закрыть глаза, как он тут же объявлялся на мысленном экране, высокомерно-насмешливый, жестокий, ледяной — аж мороз по коже, хотя на улице лето, жара выше тридцати, а пуховое одеяло натянуто до подбородка. Он просто ждал удобного момента, чтобы вновь захватить контроль над телом. Чтобы снова превратить когда-то идеальную жизнь в ад. Ваня просто боялся засыпать — ведь кто знает, что тогда может случиться. Вдруг нынешний он больше никогда не проснется?
И он сам прекрасно понимал, к чему это может привести, все-таки не зря столько лет преподавал свой предмет. Не все же он лягушек препарировал, да над кошками измывался в это время. Естествознание включает в себя и биологию человека, поэтому он был прекрасно осведомлен о последствиях своих действий. Другое дело, что изменить что-то Ваня не мог. Или же и вовсе не хотел — уж лучше так, чем потерять собственную личность. Хотя это решение виделось верным лишь первую неделю, когда зыбкий сон по два-три часа в сутки не приносил большого вреда. Да, хочется спать. Да, сильно. Да, иногда сознание «плывет». Да, сосредоточиться почти невозможно. Но ведь лето же — никому это не мешает, уроки проводить не нужно.
