— Я должен забрать свой конспект к завтрашней лекции, — Халлдор сказал первое, что пришло в голову, и, под подозрительным взглядом Ли, скрылся на втором этаже.
Ли Куан Ю поспешил к пострадавшему с твердым намерением убедить его рассказать все, как выразился Халлдор, «правоохранительным органам», а Эрлендсон отправился туда, куда меньше всего хотел идти и куда больше всего хотел попасть. Противоречивые чувства буквально разрывали его, но сейчас, когда беспокойство за Андресса немного улеглось, обнадеженное обращением к врачу, из глубин души поднимался гнев. Халлдор все еще пытался держать себя в руках, но внутри все распирало, словно где-то в желудке начал извергаться вулкан, заполнивший вены лавой вместо крови. Нужно было сделать кое-что очень важное: уничтожить, растоптать того, кто посмел обидеть самого дорогого для него человека, того, кто посмел сломать его героя, того, кто посмел покуситься на его брата.
Не пришлось даже стучаться — дверь в их блок не была заперта, видимо, Андресс не сделал этого, когда уходил, — ну еще бы! — а Хенрик и не заметил. Было довольно тихо, словно бы все безмятежно спали, не подозревая о произошедшем совсем недавно. Дверь в комнату тоже была открыта, из-под нее слегка дуло, как будто окно было нараспашку, и Халлдор поежился, вспоминая, что оставил Йенсенна посреди этой стужи, даже не укрыв одеялом. Дверь приоткрылась бесшумно. Пройдя внутрь, Халлдор впервые испытал легкий страх: а что, если с ним сделают, в порыве не утихшего отчаяния, то же самое? Но Хансен обнаружился на его кровати обнимающим подушку и безмятежно похрапывающим.
Первым делом Эрлендсон прикрыл за собой дверь и включил свет, ярко ударивший по глазам Хенрика и заставивший его завозиться. Затем присел на краешек кровати, безжалостно расталкивая его. Хансен простонал что-то невменяемое, а потом, наконец, приоткрыл глаза.
— Халлдор? — зевая, он приподнялся на локтях. — А ты что здесь?.. — звонкая оплеуха обожгла щеку, и Хенрик, окончательно проснувшись, вспомнил.
— Почему? — прошептал Халлдор, чувствуя, как с этим ударом его гнев ощутил скорую свободу и еще сильнее забурлил внутри.
— Я…
— Жалкое оправдание, — ледяным тоном отрезал он, не дав Хенрику договорить. — Как ты посмел причинить вред Андрессу? Как ты посмел прикоснуться к нему? Как ты посмел?! — обычно спокойный и уверенный голос дрожал и повышался с каждым слогом, показывая, насколько зол Халлдор.
— Не знаю, — прошептал Хенрик, качая головой.
Он сел на кровати, разведя руки в стороны, мол, вот он я, весь в твоем распоряжении, суди. Халлдор заглянул в такие жизнерадостные и всегда смеющиеся глаза, пытаясь найти ответ, но там было пусто. Он крепче сжал губы и с силой ударил Хенрика по плечу, но тот даже не пошатнулся.
— Мне стало так обидно, что все мои усилия проходят даром, — продолжил Хансен, ловя новые удары, каждый слабее предыдущего. — Осталось жалких три месяца, я не мог позволить всему закончиться вот так… — удары приостановились, а потом обрушились с новой силой — на плечи, руки, грудь.
— Три месяца? Три месяца! Ты придурок или прикидываешься? Да кто тебе сказал такую чушь? «Три месяца»! — Халлдор передразнил Хенрика и, скривившись, отстранился, глядя на него с презрительной жалостью. — Ты задумался хоть на секунду, что у тебя есть вся жизнь, а не каких-то три месяца?
По тому, как изменился взгляд Хансена, Халлдор заключил, что тому это даже в голову не пришло. Он покачал головой, чувствуя, что сейчас, когда Хенрик понял это, тот действительно уничтожен. Гнев иссяк, оставляя после себя опустошение и черную, выжженную душу. Плохо. Больно. Обидно. Чтобы ничего не случилось, нужно было просто выйти за рамки — но не те, за которые вышел Хансен, а просто за временные. Он снова ударил Хенрика, но рука отчаянно скользнула по груди, когда Халлдор почувствовал, как по щекам катятся слезы. Чтобы выжженная земля начала возрождаться, нужен дождь. И сейчас он градом катился по щекам, а Халлдор позволял тому, кто по собственной глупости сломал жизнь его любимому старшему брату и себе, бережно прижимать себя к широкой груди и гладить по волосам.
— Возможно… — тихо подал голос Хенрик, но Халлдор все равно услышал подавленные рыдания. — Возможно, я смогу все исправить?
— Нет, — резко отстранившись и утерев лицо ладонями, покачал головой он. — На это тебе не хватит и жизни.
— Но что мне делать? — растерянно спросил Хенрик.
— Лучшее, что ты можешь сделать для него — исчезнуть. Не думай, что произошедшее сейчас имеет какое-то значение. Я по-прежнему ненавижу тебя и никогда не прощу за то, что ты сделал, а если приблизишься к нему ближе, чем на три метра или попытаешься завязать контакт на расстоянии, о случившемся узнает администрация.
Сталь в голосе, лед в глазах. Поднявшийся на ноги и нависший над Хенриком Халлдор, раскинувший руки в стороны, внушал ужас. Пусть он и не был таким идеальным старшим братом, как Андресс, у него тоже была смелость встать перед тем, кто заведомо его сильнее, чтобы защитить того, кто в этом нуждается.
