Эмма только удивленно приподняла брови, наблюдая, как Мишель собирает провиант: с каких пор ему запретили что-то делать в доме, где он жил на правах царя и бога? Правда, стоило бросить взгляд на его заметно выпирающее брюхо, как все стало вполне очевидно. Отец в последнее время немного помешался на своей внешности, стремясь сделать ее такой же идеальной, как на греческих статуях, а его любимое дитя просто попало под раздачу. Эмма даже порадовалась, что почти не бывает дома. Мишель изящно проскользнул мимо задумавшейся сестры, и та, не удержавшись, потрепала его по отросшим светлым волосам. Он фыркнул, уворачиваясь, и, громко топая, побежал вверх по лестнице в свою комнату. Эмма очнулась, когда наверху хлопнула дверь, и, чертыхнувшись, поспешила следом: если отец узнает, что она вернулась так поздно, может и скандал устроить. Уже у себя, закрывшись на замок, она позволила себе устало привалиться спиной к стене и перевести дух.
Это был ужасно тяжелый день. Мало было нагрузок в школе, непривычных после зимних каникул, факультативных занятий и встречи совета школы, в котором она состояла, так пришлось еще и по делам побегать, как оказалось — напрасно, ибо деньги она так и не получила. Столько ненужной суеты, когда хочется просто не выходить из комнаты целыми днями, свернувшись под одеялом в позе эмбриона и отгородившись от мира вокруг наушниками…
— Черт, — Эмма приложила ладонь ко лбу, стараясь отогнать непрошеные мысли.
Все, чего она сейчас хотела — принять горячий душ, смыть с себя трудовой пот и всю грязь, забыть ненадолго обо всех делах, уроках, которые еще предстояло сделать на завтра (или уже на сегодня?), наглых заказчиках, не желающих выплачивать оставшиеся деньги. Просто постоять под сильными струями воды, позволяя той омывать красивое тело, приглаживать непослушные вьющиеся волосы, стирать косметику с милого округлого лица. Но все это предстояло отложить на некоторое, к счастью, недолгое время, ибо дела не ждали, и давать сейчас спуску турецкой крысе было никак нельзя. Эмма нашла в телефонной книге сенсора номер клиента и без малейших угрызений совести по поводу позднего часа нажала на «вызов». В ухе раздались гудки, и она, дожидаясь ответа, медленно подошла к кровати, чтобы раздеться. Стянула свитер, быстро перехватив смартфон в другую руку, чтобы не пропустить ответа, следом расстегнула верхнюю пуговку на джинсах.
— Мистер Аднан, беспокоит Эмма де Вард, — молния ширинки поползла вниз, когда на том конце ответили и, узнав, кто потревожил покой, быстро сменили тон на более фамильярный. — У вас еще хватает наглости спрашивать? — стягивая темно-синюю материю со стройных ножек, холодно поинтересовалась Эм. — Моя доля… — выслушав ответ, она едва не задохнулась от возмущения. — Так заставьте его вернуть ваши чертовы деньги! — бросив носки на пол, Эмма уперла одну руку в бок, сводя брови на переносице. — Неужели папочка не оставил вам в наследство парочку вышибал для этих целей? — настроение собеседника, видимо, быстро переменилось, он долго что-то объяснял ей, а она делала вид, что слушает, освобождая грудь от бюстгальтера. — Ну, а мне нравится работать по старинке, так что, если я не получу свои деньги к концу этого месяца, вам придется иметь дело с моими ребятами, — оставшись в одних трусиках и ленте на голове, Эм отключилась.
Оперевшись на руки и немного откинувшись назад, де Вард глубоко вдохнула, успокаиваясь. Деньги-деньги. Да куда ей сейчас? Мысли занимал лишь один человек, и это был не Бенджамин Франклин^1, к сожалению. Другой, такой невероятно красивый, что даже идеализировать не нужно было. Светлые волосы, изгибаясь почти незаметными волнами, спускались на плечи, голубые жемчужины глаз, опушенные длинными светлыми ресницами, смотрели чуть лукаво, игриво, словно вызывая на откровенность, а легкая улыбка, отметившая губы идеальной формы, так и не позволяла отвести от него глаз. Ох, Франциск был настолько красив, что не думать о нем после всего было бы жалкой попыткой самообмана!
Повесив ленту на трюмо, Эмма прошла в ванную, соединенную с ее комнатой. Последний элемент одежды плавно опустился на пол, а она, обнаженная, наконец, добралась до горячей воды. Струя мощным потоком ударила юное тело, волосы, распрямляясь, потемнели, плотно облепив голову и шею. Эм провела руками по лицу, подставляя его под воду, наслаждаясь, упиваясь ощущением, что вся грязь уходит вместе с жидкостью в слив. Усталость и печаль навалились тяжким грузом. Вода, плотно обхватив тело, напомнила о его горячих объятиях. О, если бы она только могла продлить эти мгновения немного дольше… Как же сейчас Эмме хотелось снова почувствовать биение его сердца внутри широкой сильной груди, снова прикоснуться к нему, снова отдаться ему. И это пустое одиночество в немом шелесте воды лишь подчеркивало желание, оттеняя его отчаянием, тоской, досадой.
