Американский идиот, правда, потащил его не на выход, как ожидалось, не в чулан даже, где можно было бы запереть и не выпускать до тех пор, пока они не вернутся с ночной вылазки, а наверх. Смутные подозрения подтвердились, когда Джонс, и не думая разжимать хватку, полез вверх по жуткой узкой лестнице на крышу. Артур даже замер, чтобы не свалиться ненароком — мало ли что, — решив, что отомстит Альфреду потом, сбросив его, например, с этой самой крыши, на которую он же его, по кой-то черт, вытащил.
— Ну а теперь молись, малявка, — угрожающе прорычал он, надвигаясь на почему-то во все тридцать два улыбающегося Ала.
— Артур, — тот чуть протянул последний слог, не думая отступать или прекращать так тупо лыбиться. — Не надо.
Керкленд замер, уставившись на такого странного и непривычного Альфреда. Он быстро понял, о чем тот говорил, но смущало вовсе не это — смущали глаза, эти голубые-голубые, как небо, о котором мечтал Альфред, яркие и лучистые, безумно теплые, так что невозможно было не смотреть, невозможно было не понять.
— Я буду волноваться, если ты пойдешь, — вкрадчиво продолжил Джонс. — Знаю, что ты можешь постоять за себя, — заметив, что Артур собирается возразить, поспешно добавил он, — но все равно буду. Всякое бывает, сам знаешь. А я не хочу, чтобы ты пострадал, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я хочу видеть твою улыбку. Каждый день, каждое утро, каждый вечер. Я…
— Альфред, — стремительно краснея, Артур поспешно перебил его, боясь услышать то, что тот вполне мог сейчас сказать. — Не надо.
И снова — глаза в глаза, душа в душу — он видел невысказанную боль Альфреда, видел его беспокойство, видел и желание, наконец, все прояснить… Но сам боялся того, что может произойти дальше. И Альфред знал, что Артур боится. Он и сам чертовски боялся, волновался, как мальчишка, а уж когда Керкленд заявил, что пойдет с ними спасать Ловино… Но решимость в его глазах говорила яснее всяких слов.
— Мне приятно твое волнение, — начал Артур, — но Ловино мой подопечный. Я отвечаю за него, я беспокоюсь за него, я хочу помочь ему. Я должен это сделать, и я сделаю, что бы ты ни сказал.
— Уверен? — отчаянная, дерзкая улыбка — два шага навстречу.
— Идиот, — ладони уперлись в плечи, удерживая от дальнейшего движения. — Не делай того, о чем потом будешь жалеть.
***
Даже на хорошо освещенной площадке перед главным входом в «Кагами», казалось, было темно. Ночь незаметно опустилась на город, накрывая его беспросветным покрывалом мрака: небо было плотно затянуто облаками, так что ни свет луны, ни тем более звезд, не проникал на грешную землю. Напряжение висело в воздухе, почти осязаемое: и то ли это собиралась гроза, то ли действительно столь сильным оказалось беспокойство.
С заходом солнца все светлое, все надежды и мечты, почему-то сменилось дурным предчувствием. Конечно, это просто было волнение, но сам факт такого резкого падения настроения играл ребятам далеко не на руку: задумчивые, неуверенные — разве сможет группка подростков противопоставить что-то толпе огромных вооруженных мужиков? Франциск задумчиво грыз ноготь, что само по себе для него было немыслимо; Тим нервно теребил в руках краешек своего шарфа, почти полностью спрятав в нем лицо; Йонг Су смотрел куда-то в пустоту и молчал, бросая редкие взгляды на Бонфуа — ему ведь пришлось покинуть Мэттью, чтобы собраться, а хитрый Франциск мог этим воспользоваться; Альфред, и тот был мрачнее тучи, а это сейчас вообще сложно было представить, и Йонг Су боялся предположить, что случилось тогда в зале. Даже Тони, так оптимистично настроенный поначалу, поймал эту депрессивную волну и все никак не мог прекратить думать о том, что же вытворяли там с его Ловино, пока он тормозил. Им срочно нужен был свет, кто-то, кто сказал бы, что все получится, убедил в этом и повел за собой. Правда, появиться с минуты на минуту должен был Артур, а уж его цинизм никак не походил на достаточное условие радужного настроения.
— Вы как на похороны собрались, — мрачно поприветствовал друзей он, намекая на их «счастливые» лица, полные предвкушения хорошей драки и достойной победы. — Питер бы разревелся, едва вас увидел.
— Раз ты здесь, идемте, — полностью проигнорировав язвительные замечания, решил Тони. — Нельзя терять ни минуты, кто знает, что с ним могут сделать за это время…
