— Я, типа, позову Ли? — когда Торис замолчал без сил, подал голос Феликс, не находящий себе места от страха.
— Да какой тут Ли, посмотри на его руку, — Гил указал на неподвижную конечность. — Я вызову такси и отвезу его в больницу. Пусть сам придумывает оправдания для директора, раз уж так защищает этого русского.
Гилберт, поддерживая Ториса за здоровую руку, помог ему подняться. Феликс с другой стороны дернул его за рукав.
— Не волнуйся, мелкий, с ним все будет в порядке, — Байльшмидт растрепал светлые волосы Лукашевича и, чуть наклонившись, осторожно его поцеловал. — Великий Я позаботится об этом.
Феликс был уверен, что Гил сделал это специально, как только понял, что друг, признавшийся ему в своих чувствах, и есть Торис. Это было вполне в духе Гилберта — простой и красноречивый способ показать, кому принадлежит тот, на кого позарился потенциальный конкурент. Феликс покраснел, заметив взгляд Ториса. Рано или поздно он бы все равно узнал, но Феликс не хотел, чтобы это произошло именно так. С другой стороны, иначе он бы все равно не решился ему рассказать.
Гилберт сидел на переднем сидении такси, а сзади, за стеклянной перегородкой, скрадывавшей голоса, сидели Феликс и Торис. Они молчали, но Феликс чувствовал, что его друг очень хочет сказать ему что-то. Это желание висело в воздухе всю дорогу до травматологического отделения, и все то время, что они пробыли внутри, пока Торису делали рентген, кололи обезболивающее и делали фиксирующую перевязку. К счастью, ему не потребовалась операция, и после неприятных, но недолгих процедур, Ториса отпустили домой.
— Вы помирились, да? — с улыбкой нарушил тишину Лоринаитис, когда они остались одни перед общежитием.
Гилберт сказал, что ему нужно кое-что обсудить с Брагинским с глазу на глаз, и ушел в здание школы, отправив ребят в их комнаты высыпаться.
— Типа того, — смущаясь, кивнул Феликс.
— Когда ты сказал днем, что не готов к отношениям «сейчас», я думал, у меня еще есть шанс, — не скрывая печали, продолжил Лоринаитис. — Но то, как он смотрел на тебя…
— Я пошел к нему сразу после разговора с тобой. Я просто, типа, думал извиниться, ну, за свои слова, — Феликс хотел объясниться, но Торис перебил его:
— Не хочу, — он покачал головой и пояснил, отвечая на удивленный взгляд. — Не хочу я быть для тебя просто другом.
Торис быстро сократил расстояние между ними, накрывая губы Феликса своими и не давая ему вырваться слишком быстро. Когда он отстранился, Лукашевич успел заметить, как за высокими дверями общежития скрылся знакомый силуэт. Но впервые за весь день на губах Ториса сияла искренняя улыбка.
Феликсу только начало казаться, что в его жизни наконец-то все стало налаживаться. Но Торис своим поцелуем разрушил его идеальный мир: «Не хочу» — вот так просто! Разве можно говорить это человеку, которого ты сам мучил своей дружбой столько лет? Разве можно так подло ранить того, кто доверял тебе? Разве можно быть таким?..
А каким?
Феликс не знал, что сказать, путаясь в словах и мыслях. Но в одном он был уверен на все сто процентов: тем, кто сделал все только хуже, в этот раз был не он.
========== Действие девятое. Явление II. О вреде секретов ==========
Явление II
О вреде секретов
Знакомо ли вам то ужасное чувство, когда в душе борются невыносимое и ничем не подкрепленное желание рассказать что-то и сдобренное горой нерушимых аргументов понимание, что рассказывать это ни за что нельзя? Спорю, что знакомо. Тот самый случай, когда «и хочется, и колется», ведь ничего страшного не случится, если просто рассказать, так? Можно, в свою очередь, тоже попросить никому не рассказывать, так же, как просили до этого тебя, и надеяться, что другой человек окажется более надежным. Ничего страшного — верно? Но в голове есть отчетливая установка: «не рассказывай», и пойти против самого себя ты не можешь. Потому что знаешь, что случится, если ты расскажешь. Потому что не можешь обмануть чужого доверия. Потому что ты — Герой, а Герои никогда не сдаются, даже если на них осуждающе смотреть внимательными зелеными глазами.
Йонг Су должен был остаться вместе с Альфредом, чтобы помочь ему убрать в зале драмкружка после репетиции, но Артур сказал ему, что сам все сделает, и Им, лукаво подмигнув Алу, скрылся за дверью быстрее, чем тот успел среагировать. Поступок Артура наложил свой отпечаток на скорость его реакции, учитывая, что он избегал Альфреда уже добрых полгода.
Ал постарался не подавать виду, что он удивлен, — мало ли, какие дела могли быть у Керкленда в зале драмкружка, — но все-таки искоса пялился на него. Артур же, в свою очередь, не удостоив его и взглядом, убирал со стола посуду и несколько помятых копий сценария. Альфред хотел сказать хоть что-то, но боялся ляпнуть глупость и вообще открыть рот — они ведь решили прекратить общение и все такое.
— Так и будешь стоять на месте? — голос Артура отвлек его от грустных мыслей. — Я отпустил Йонг Су, а не тебя.
— Д-да, точно! — Ал неловко рассмеялся и растрепал себе волосы. — Извини, просто задумался.
