Одно слово, разрушившее повисшую в зале драмкружка тишину, сорвалось с губ Артура вместе с улыбкой. Альфред сначала не поверил своим ушам, но стоило только ему посмотреть на Керкленда, как становилось ясно, что он действительно сказал это.
— Спасибо за заботу, Альфред.
Когда Артур вообще в последний раз обращался к нему по имени? Ал чувствовал, как счастье медленно заполняет все его тело вместе с редкой теплой улыбкой Артура и его словами, сказанными таким тоном, будто это еще не конец.
— Ты давно уже должен был понять, что я не из тех, кто нуждается в защите, — продолжил он. — Но мне все равно приятно твое беспокойство. Несмотря на все мои слова и поступки, ты по-прежнему хорошо относишься ко мне. И это… — Артур покраснел и отвел взгляд. — Это много значит для меня. Спасибо.
— Так значит, — Альфред подался вперед, приближая свое лицо к лицу Артура, — ты прощаешь меня?
Его глаза горели, и выражение лица было таким счастливым, что Артуру хотелось его стукнуть. А еще Альфред был близко. Так близко, что он мог увидеть свое отражение в стеклах его очков, и это смущало.
— Конечно, — кивнул он. — Более дурацкого повода для обиды я и представить себе не мог.
Альфред рассмеялся, и Артур тоже улыбнулся, глядя на него. Давно он не чувствовал такой легкости, как сейчас, просто болтая с ним о чем-то, неважно, о чем. Альфред не вел себя, как пубертатный подросток, и не напускал излишней серьезности, так неподходящей к его образу. Он просто был самим собой — немного легкомысленным, простым и… Артур задумался на секунду, пытаясь придать форму тем чувствам, которые он испытывал. Альфред был хорошим. Таким, каким он понравился Артуру. Он оперся на локоть и отпил свой чай, а потом поймал на себе взгляд Джонса.
Чего только не было в этом взгляде, и пауза, повисшая между ними, вмиг обросла недосказанностью. Альфред хотел что-то сказать, но сдерживался, чтобы не испортить момент, и Артур прекрасно понимал его страх, более того, он знал, о чем Ал хочет поговорить. И раз уж один раз первый шаг сделал Альфред, Артуру предстояло ответить ему тем же.
— Альфред, — он отвел взгляд, чтобы не видеть глаз Джонса. — Думаю, я был неправ, когда согласился прекратить наше общение. Ты важный для меня человек, и мне очень жаль, что я столько времени пытался игнорировать этот факт.
Альфред молчал, не представляя, что может обрадовать его еще больше. Артур неуверенно взглянул на него, но был слишком смущен своими словами, чтобы заметить, как Ал приблизился, буквально перегнувшись через стол. Он только каким-то неведомым образом умудрился не разлить чай на колени, когда его заключили в объятия.
— Я так скучал, — прошептал Альфред ему куда-то в шею. — Я так скучал, Артур.
— И я, — Керкленд неуверенно обнял его в ответ и вдохнул хорошо знакомый запах. — Я тоже скучал, Альфред.
========== Действие девятое. (из)Явление. Следующая ==========
(из)Явление
Следующая
П/А: (из)Явление, как история, следующая ИЗ предыдущего Явления, а не изъявление в прямом смысле этого слова. Как и все Явления — это ответвление сюжета, не несущее особой смысловой нагрузки, так что если вы не приемлете фем даже в самом мягком его проявлении — можете смело пройти мимо, вы ничего не потеряете.
Интерьер съемной квартирки не располагал к долгим задушевным беседам. Крохотная кухонька, старые обои, душевая, совмещенная с уборной, и запах старости — на занавесках, мебели, из шкафов и от стен. Но Наташе нравилась эта квартира. Среди всего японского лоска современности она напоминала ей о доме. О комнате, которую они с Соней на двоих снимали на окраине Петербурга, когда еще были студентками, о тех временах, когда она могла каждый день видеть Ваню. Ничего общего с тем местом, где они остановились сейчас, даже цвет обоев другой, но Наташа все равно чувствовала себя немного спокойнее.
После того, как Соня увела ее из кафе, все еще живые ощущения Ваниных рук на спине заставили Наташу притихнуть. Она старалась продлить эти чувства как можно дольше, но дождь и ветер смыли их без остатка, и вот тогда она не выдержала. Она кричала, выла, порывалась броситься назад, к своему Ванечке. Софья прижимала ее к себе и, кажется, что-то говорила, но Наташа не слышала ни слова. Она вырывалась, царапалась, кусалась и угрожала. Она знала только одно: Ваня в беде, и никто не может ему помочь.
Потом Сонины руки, прижимавшие Наташу к ее груди, ослабли, но она не смогла отстраниться. Соня была теплой и родной.
— Пошли домой, — сказала она тогда, и Наташа кивнула, соглашаясь.
Она сидела за столом, дожидаясь, пока Соня приготовит горячий кофе, и вдыхала слабый аромат, пропитавший ее платье. Так пахло от Вани, когда она его обнимала, и этот запах возвращал Наташе ощущение его близости. Она не заметила, как Соня опустила перед ней большую кружку ароматного напитка и сама села напротив.
— Ты призналась ему? — привлекая внимание Наташи, спросила Соня.
— Призналась, — ее щеки покрылись легким румянцем. — Но он меня отверг.
