— Если так, — Халлдор с трудом заставил себя отвлечься от чужих чувств, так явно отражавшихся на лице, — то что мне делать?
— Хороший вопрос, — спагетти с морепродуктами были как нельзя кстати, чтобы не смотреть больше на Хенрика. — Об этом я и хотел поговорить с тобой. У меня есть одна мысль…
Халлдор рассказал Хансену о своем плане, и тот, без лишних сомнений, согласился. Его не беспокоила собственная судьба, и он готов был на все, чтобы помочь Андрессу больше не просыпаться по ночам от кошмаров, главным героем которых был он сам. Его решимость и непреклонный взгляд, такой, словно бы он только что увидел свет в конце долгого и бесконечно-темного тоннеля, заставили Халлдора смутиться и покраснеть. Кажется, несмотря ни на что, Хенрик до сих пор что-то испытывал к Андрессу, и это что-то никак нельзя было назвать чувством вины.
Они покинули кафе одними из последних, практически перед закрытием. Халлдор старался не смотреть на Хенрика, потому что все его доводы о том, насколько ужасен и отвратителен человек перед ним, меркли, стоило только вспомнить сегодняшний день. Он просто не мог сделать того, что сделал.
— Не хочешь сходить? — он настолько погрузился в себя, что совсем перестал обращать внимание на окружающий мир, и голос Хансена вывел его из этого состояния.
Хенрик стоял возле постера, рекламирующего какой-то новый голливудский блокбастер. Что-то претенциозное и масштабное, как раз в духе Америки вообще и империи грез в частности, и совершенно не представляющее никакого интереса для Халлдора. Но он пожал плечами, и Хансен воспринял этот жест как согласие.
Они купили билеты, и только взглянув на время начала сеанса, указанное на них, Эрлендсон понял, насколько сейчас поздно. Он боялся даже подумать, что сделает с ним Андресс, когда он вернется, но, с другой стороны, — а что он вообще мог сделать? Обязанности старшего брата, которые он благополучно свалил на Халлдора, больше не могли оправдать его постоянную опеку.
Так что он просто поймал улыбку Хенрика, ставшую чуть более искренней с их памятного разговора, и зашел в зрительный зал. Кроме них внутри практически никого не было, и раньше Халлдор обязательно задумался бы о своей безопасности, прежде чем идти на ночной сеанс с Хансеном, но после того, что тот сказал ему, был уверен, что с ним все будет в полном порядке.
Лента, скучная поначалу, постепенно набирала обороты, и к середине фильма Халлдор уже полностью погрузился в предложенный мир, искренне сопереживая героям и беспокоясь за их дальнейшую судьбу. Сюжетные повороты вызывали неоднозначную реакцию, и он действительно хотел потом обсудить этот фильм с кем-нибудь, а не оставлять все впечатления внутри, как это происходило обычно.
Трогательная и непредсказуемая развязка так сильно впечатлила Халлдора, что он даже повернулся к Хенрику, не сдержав желание сказать хоть что-то, и заметил у того в глазах слезы. Такая реакция от вроде бы взрослого человека заставила его тихонько рассмеяться, и комок в горле, появившийся после последней сцены, куда-то исчез.
— Э-это не то, что ты подумал, — обнаружив, что за ним наблюдают, Хенрик тут же принялся вытирать слезы, но красные глаза и нос выдавали его с головой.
Это только сильнее рассмешило Халлдора, и он на какое-то время даже забыл, что смеяться вот так в присутствии чужого человека недопустимо для той модели поведения, которую он всегда выстраивал, глядя на своего брата. А Хансен обиделся, и даже не разговаривал с ним целых три минуты, пока они шли из кинотеатра к выходу из торгового центра. Халлдор уже думал извиниться за неподобающее поведение, но перед самым выходом Хенрик как ни в чем не бывало сказал, что забыл кое-что и попросил его подождать.
Он появился буквально через пять минут, а в руках у него был пакет из круглосуточного супермаркета, расположенного на цокольном этаже торгового центра. Халлдор подумал, что это, должно быть, пиво, которое, по словам Андресса, заменяло Хенрику воду.
— Будешь? — когда они проходили мимо уже закрытого катка, Хансен достал из пакета фруктовый лед в яркой упаковке.
Это было то самое мороженое, которое Халлдор часто видел в рекламе и фильмах, но никогда не пробовал вживую: голубой фруктовый лед на двух палочках, чтобы можно было разломить его на двоих. Он кивнул, даже не успев подумать, насколько неправильно соглашаться на такое, и Хенрик разломил лакомство.
На улице было довольно холодно, и мороженое только усиливало это впечатление, но Халлдор все равно чувствовал себя на удивление счастливым. Он знал, что будет делать дальше, человек, совершивший непростительный поступок, оказался очень приятным собеседником, а звезды на небе были такими яркими, что даже свет фонарей не мог затмить их сияния. И чем ближе они подходили к «Кагами», тем больше Халлдор чувствовал, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.
