Когда с возней возле розетки было покончено, подходящий переходник найден, а кассета — вставлена на положенное ей место, ребята сгрудились возле магнитофона, не решаясь нажать на кнопку. Ловино глубоко вздохнул, чтобы не заорать, какие же они все придурки, и включил воспроизведение. Сначала были слышны только посторонние шорохи, какая-то возня, кашель, шаги, а потом — приятный женский голос сказал какую-то непонятную чертовщину. Снова тишина, прерываемая лишь внешним шумом, а затем опять женский голос с теми же словами. И вновь тишина — до бесконечности. Запись бесчисленное множество раз воспроизводила одну и ту же фразу, сказанную, без сомнения, самой бабушкой Ловино когда-то давным-давно.
— Что. За. Черт, — выделяя каждое слово, прошипел Варгас. — Какого. Хрена, — он повысил голос. — Да вы издеваетесь! Я впервые слышу голос своей бабушки, и что она пытается мне сказать? Это?
— Это похоже на запись задом наперед, — дождавшись, пока Ловино без сил растянется на сцене, равнодушно бросил Андресс. — В детстве мы часто так дурачились на Хэллоуин, помнишь? — Халлдор поспешно кивнул.
— И как нам прослушать настоящий вариант? — кажется, Ловино хватило сил только на то, чтобы приподнять голову.
— Понятия не имею, — все тем же тоном ответил Андресс. — На нашем магнитофоне была специальная кнопка, но не думаю, что на такой старой модели она тоже есть.
— Есть несколько способов, — подал голос Эд, отрываясь от экрана ноутбука. — Можно вручную пересобрать кассету, но это достаточно сложно, а можно записать на диктофон, скинуть мне на ноутбук, и я переверну ее так.
— Хорошо, что хотя бы один из нас умеет пользоваться интернетом, — вздохнул Артур, благодарно кивнув Эдуарду.
Он снова включил магнитофон, и бабушка Ловино продолжила издавать странные нечеловеческие звуки, а Эд записывал их на диктофон на своем смартфоне. Потом он скинул ее в облако и воспроизвел уже на ноутбуке. Пока на экране творилась какая-то магия со звуковыми дорожками и сложным программным обеспечением, драмкружок снова перебрался за стол.
— Готово! — Эд нажал несколько клавиш, и ребята услышали то, что на самом деле говорила бабушка Ловино.
«Пять букв назад», — повторяла она по-японски.
— Ого! Я думал, это фишка «Gravity Falls»^1, — у Альфреда азартно сверкали глаза, но, поймав на себе недоуменные взгляды, он нахмурился. — Вы серьезно? — фразочка Артура подходила как нельзя кстати, и Джонс даже не заметил, как повторил ее с точностью до интонации. — Это же шифр Цезаря: алфавит сдвигается на определенное количество букв в одну или другую сторону, и соответствующие буквы в послании заменяются.
— Мне кажется, или он действительно сказал что-то дельное? — недоверчиво пробормотал Ловино, а Артур потянулся и прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Альфреда, проверяя температуру.
— Насколько я помню, ты упоминал, что вместе с кассетой была записка, — осторожно начал Кику. — Полагаю, теперь мы можем расшифровать ее.
Артур достал сложенный в несколько раз лист и положил его посреди стола. Для начала они выписали алфавит и поставили каждой букве ее аналог в шифре Цезаря, а потом дружно набросились на несчастные стишки. Буквально через пару минут перед ними лежал переведенный вариант записки, и, как выяснил Эдуард, это был текст песни The Rolling Stones — «Paint it Black».
— Значит, класс искусств? — хмыкнул Ловино. — Это так в духе старика…
— Но что там искать? — робко подал голос Райвис.
— Еще одну кассету, что же еще, — отмахнулся Варгас. — Я попрошу Феличиано помочь мне с этим, — сказал он, обращаясь к Артуру. — А вы сможете пока отрепетировать.
— Приятно знать, что не я один тут пытаюсь мыслить здраво, — улыбнулся ему Керкленд.
Когда дверь в шумный зал драмкружка закрылась за его спиной, Ловино втянул голову в плечи и с силой втянул в себя воздух.
При поступлении в «Кагами» он думал, что обойдется без всех этих бессмысленных сборищ, что справится в одиночку и не будет скучать, проводя вечера в одиночестве, но потом в его жизни появился Тони и принес с собой театр. Ловино никогда не задумывался, почему он продолжал посещать встречи драмкружка, даже когда хотелось все бросить и никогда не вылезать из-под одеяла. Он не играл на сцене, не делал костюмы, не работал над оформлением, только помогал Антонио дорабатывать сценарий, иногда заменял Артура в роли постановщика и много вопил — по поводу и без. Он был такой занозой в заднице, что иногда сам удивлялся, как его все терпят. Но все равно продолжал приходить. А когда опомнился и попытался вернуть все назад — было уже поздно.
