Дайте мне обезьяну полностью

— Брак временный, демонстрационный, ничего особенного.

— Как же она согласилась? — недоумевал Тетюрин.

— Так ведь это же ее работа, — вмешался Филимонов.

— Я думал, ее работа сидеть за компьютером, статистика и все такое.

— Круг лиц очень узок. Изобретаем по ходу действия, — объяснил Косолапов.

За женщин выпили.

А вот Жанна, дочь Несоевой, разочаровывает Косолапова. Зря выписали из далекой Франции. Кто ее дергал за язык заявлять в интервью «Вечерним огням», что она за легализацию легких наркотиков. С «Вечерними огнями» вообще нельзя связываться, наша газета «Живая вода». Этак от маман весь электорат отпугнуть нетрудно.

— Как тебе Жанна? — спросил Филимонов.

— Да не видел я Жанны никакой! Где ваша Жанна? Все: «Жанна» да «Жанна»!..

— Ты ей понравишься, — сказал Косолапов, похоже, сочувствуя.

— Ей Колян понравился, — похоже, злорадствуя, сказал Филимонов.

— Одно другому не мешает, — Косолапов перевел в средний род Тетюрина и Коляна.

Пожал плечами Тетюрин.

Поговорив о женщинах, заговорили об обезьянах. Тетюрин возьми и спроси, что это за прибаутка такая — «дайте мне обезьяну»; он уже раз пять слышал.

— Его афоризм, — сказал Филимонов.

— Это мы с писателем Носовым придумали, — Косолапов сказал. — Носов сказал… уже не помню по какому случаю: «Дайте мне обезьяну…», сказал, а я добавляю: «И я сделаю из нее президента!» А можно так сказать: «Дайте мне обезьяну, и вы изберете ее президентом!» Другой оттенок, чувствуешь, да?

— А по-моему, у вас тогда было, — вспоминал Филимонов, — «дайте мне обезьяну, и я сделаю из нее человека».

— Вариант. Или еще: «…и вы — вы! — увидите в ней человека!» Главное, дайте мне. А если из обезьяны я человека сделаю, то из человека президента — раз плюнуть. Это мы осенью девяносто восьмого придумали, у меня записано. Носов хотел даже назвать роман так — «Дайте мне обезьяну»…

— Роман? Куда ни ткни, везде романы пишут. И что, написал?

— До половины дошел. (Что было, пожалуй, преувеличением.) Так я о чем? Он всем рассказывал… Язык-то без костей… «Дайте мне обезьяну»… Дайте ему обезьяну… Блистал остроумием в пиарских кругах, афористичностью. Ну вот и доблистал. Через год наш афоризм приписывают Березовскому, олигарху, будто он так сказал, дайте мне обезьяну, и я подарю вам президента. А Березовский не говорил этого, не мог он этого сказать. Мы до Березовского сказали… При Ельцине… Я даже статью писать хотел в защиту Березовского, не надо на него всех собак вешать…

— Собак вешать?.. — очнулся Тетюрин, которого косолаповский рассказ несколько убаюкал.

— Не надо на Березовского всех собак вешать, это не он, а мы так сказали, это я так сказал, а не он, такими афоризмами не разбрасываются!

— А вы были в здешнем зверинце? — обратился к сотрапезникам Филимонов.

— Конечно, был, — сказал Косолапов.

— А я нет, — сказал Тетюрин.

— Сходи.

— Зачем?

— Там обезьяна из Петербурга. Зверинец привозной, только на лето. Все звери из Москвы, рептилии, парнокопытные… А обезьяна из Петербурга. Ваша обезьяна, увидишь.

— Макака?

— Гамадрил.

Выпили за обезьяну.

Косолапов достал из сумки папку с тесемочками.

— Это тебе, — протянул Тетюрину.

— Что там?

— Портянка. Изучи на досуге. Обработаешь, пару публикаций сделаем.

Тетюрин вертел папку в руках, не решаясь открыть.

— У меня приятель один, — объяснял Косолапов, — большой оригинал, боюсь, у него лингвистическая шизофрения…

— Лингвистическая? Что такое лингвистическая шизофрения?

— Патологическое влечение к игре буквами — например, к поиску палиндромов. Есть такие, которые все читают наоборот, слева направо. А у этого на анаграммах задвиг. Вот ты когда слышишь слово апельсин, о чем думаешь? Об апельсине. А он думает, что получится, если переставить буквы в апельсине. И получается спаниель. У него дар. Болезненный дар, но для нашего дела чрезвычайно полезный.

Косолапов достал мобильник.

— В Питер звоню. 246-46-77. Хорошо запоминается. Геннадий Григорьев, поэт. Не знаешь такого?

Тетюрин плохо знал современных поэтов.

— Алле! Геша? Узнал?.. Легче на тот свет дозвониться!.. Третий день звоню!.. Где-где… На острове, на необитаемом… Да вот сидим, водку пьем, тебя вспоминаем… А ты как думал? Именно так… У меня к тебе заказ, дорогой… Да, да, и ты дорогой, и заказ дорогой, не придирайся к словам, вы все дорогие… — Косолапов показал глазами Тетюрину: наливай.

Тетюрин определил по два булька на брата.

— Ну так что, проанаграммируешь человечков?.. Двух! Мужчину и женщину!.. Записывай!.. Бо-га-ты-рев Леонид Станиславович… — диктовал Косолапов. — Нет, комплиментарно, пожалуйста. Как ты умеешь. Без говна… Достойный человек, наш клиент, без говна анаграммируй!.. Ладно, ладно, «много согласных»… Ты мне цену не набивай. Значит, что может быть: решительность, справедливость, неподкупность… новое имя… сам увидишь… И женщину… Не-со-е-ва… Не-со-е-ва, — повторил Косолапов, — Анастасия Степановна… Так!.. За ночь справишься?.. А ты попробуй. Я жду.

— Сухой закон, — сказал Филимонов.

0,7 завершилась. Не побежишь. Политтехнологи поплыли обратно.