— Выписываю не выписываю, а организовать могу.
— Нужна нам справка? — спросил Колян компаньона.
— А зачем?
— Ну мало ли? Он привередливый. Может и справку потребовать.
— Обойдется.
— А если будут копать?
— Кто будет копать? На этом участке не докопаются.
— Ребята, — робко сторож сказал, — я в ваши дела не вмешиваюсь, но если вас интересует скотомогильник, могу показать.
— Ты нам, батя, вот что скажи, нам бы так, чтобы огласки не было… и чтобы задним числом… организуешь справочку?
— Триста.
— Прямо сейчас?
— Завтра. После обеда. И еще свидетельство. С печатью.
— Может, и не понадобится. Вот тебе на бутылку еще.
— Покорнейше благодарю. Со справочкой-то мне бы самому спокойнее было.
— Тебе-то какая разница?
— Дак ведь я ж не знаю, зачем вы, ребятки, может, вы на шашлыки…
Политтехнологи переглянулись.
— А если на шашлыки, — спросил Жорж, — обязательно справка нужна? Если со справкой, думаешь, с тебя и спросу не будет?
— Ничего я не думаю! Я так про шашлыки сказал!.. В ней и мяса нет… на шашлыки.
— Что же, батя, ты не веришь нам, что мы его дочке собачку купить решили?
— А какая вам разница, верю я или не верю?
— Нет, ты скажи, почему ты не веришь?
— А вы на себя посмотрите…
— Кто ж мы, по-твоему?
— Ну, это не мое дело… кто вы, по-моему!..
— Нет, ты не бойся, ты скажи, что мы, по-твоему, с этой собачкой делать будем?
— А то и будете, — внезапно осмелев, сторож сказал. — Пырнете ножом, а потом кровью голую женщину поливать станете! Блудницу!
Металлический блеск появился в глазах старика.
— Батя, вот тебе еще десятка, в церковь пойдешь, свечку поставишь…
— Совсем рехнулся в своей живодерне, — сказал Жорж, когда вышли на улицу.
Дверь в автобус была закрыта, Женя-водитель ушел искать, где купить сигареты; здесь, у колеса, и открыли бутылку. Ушанка с такой радостью слопала колбасу, для нее специально прихваченную, что растроганные политтехнологи отказали ей собственную закуску.
— Может, нам это зачтется, — сказал Колян, но не сказал где (наверное, «там»).
Водка на него как-то сразу подействовала, лицо покрылось красными пятнами.
— Ты это… здоров?
Он только рукой повел, мол, хорошо, не надо. И вдруг стал декламировать:
— Ты чего это? — вытаращил глаза Жорж.
— Чье это? — спросил Жорж испуганно.
— Мое! — произнес Колян (как в омут головой).
— Да ты что? — протянул Жорж. — Сейчас придумал?
— Нет, в юности… В школе учился еще…
— Да ты, Колян, типа поэт! — воскликнул Жорж, восторженно.
— Нет, юношеское, — сказал Колян. — Думал, забыл, нет, помню…
— Ты? — опешил Жорж.
— Я, Жорж, я. Это я о себе писал.
— Ну ты меня убил. Вот не ожидал… Я ж тебя сколько лет знаю…
— А вот видишь, каким был… когда в школе учился, — Колян вздохнул ностальгически. — Я за это стихотворение… премию получил… На конкурсе юных поэтов… Мне книжку подарили… Понимаешь?.. Ахмадулину…
— Слышь, так ведь это ж, про собак, его опубликовать надо! Как раз в жилу! Рядом с фотографией… как ее… Шапки этой… Ушанки…
— Не хочу.
— Да мы тебя в каждый ящик опустим!..
— Не хочу в ящик…
— Да ты же находка!..
— Отстань…
— Ты что, светиться не хочешь?.. Тогда без подписи давай…
— Не хочу без подписи…
— А можно Илье нашему приписать… Муромцу…
— Богатыреву? — воскликнул Колян. — Ни за что!
— Какая идея богатая! — закатил глаза Жорж. — Надо обязательно Филимонычу сказать, ему понравится…
— Только не Богатырев!..
— Он собачку-то не на улице подобрал, а как мы — в животноприемнике… Вот откуда Ушаночка!.. И стихи придумал… сам!.. твои!.. Это ж гениально!.. Нет, скажи!
— Иди ты в жопу! Почему я должен свои стихи отдавать Богатыреву, пускай даже юношеские?
— Я понимаю, — сказал Жорж уважительно, — это часть тебя…
— Меня!.. Понимаешь?.. Моей души!.. Моего сердца!.. Извини за выражение.
— Так тебе ж откупные заплатят, — произнес Жорж неуверенно, слово «гонорар» он произнести не решился.
— Иди ты со своими откупными!..
