— Это не Негожин придумал, это я придумал. И не придумал, а из жизни взял. Из собственной! Это я для Богатырева придумывал, а не для нас с вами. Я, Анастасия Степановна, такие сценарии кровью сердца пишу.
— Вот вы какой, — сказала Несоева.
После этого нельзя было не помолчать.
— Виктор, — проговорила наконец Анастасия Степановна, — говорю вам как старший товарищ, хотите вы или нет, а надо на ты. Конечно, разница в возрасте ого-го-го, я не буду кокетничать, но если мы не прекратим выкать, получится большая нелепица.
Оценка читалась во взгляде Тетюрина, так он смотрел на Несоеву. Она спросила:
— Вам трудно?
— Дело не в возрасте, — сказал Тетюрин. — Что вы все «возраст» да «возраст»!.. Дело в том, Анастасия Степановна, что вы для меня… как бы это выразиться… не человек даже, а, что ли, миф… выдумка…
— Симулякр?
Изумился Тетюрин:
— Я не знал, что вы владеете этой терминологией.
— С кем поведешься, от того и наберешься. У меня дочь продвинутая. И потом, с Косолаповым нередко беседуем… Он меня просвещает… Бодрийар… Постмодернизм… — она хотела еще что-то присовокупить к уже сказанному, но сдержалась.
Беспокойство овладело Тетюриным, ему показалось, что сейчас с ним будут говорить о постмодернизме. Несоева, однако, сменила тему:
— Во всем, что касается дела, — никаких сантиментов. Я человек волевой, сильный, жесткий, жестокий. Могу и шкуру спустить. Стальной человек! — она вдруг звонко щелкнула зубами и обворожительно улыбнулась. — Не бойтесь, не вставные.
— Анастасия Степановна, вы, надеюсь, тоже в курсе, что эти интервью со мной… про вас и вообще… не я придумываю?
— Я их не читаю, — соврала Несоева. — Хорошо, хорошо, нечего кота за хвост тянуть, говорите «ты», раз, два, три!..
— Анастасия! — сказал Тетюрин. — Дай стакан! — и добавил: — Пожалуйста.
— Во, — согласилась Анастасия Степановна. — Бери, Витя.
Стакан был пуст и совершенно не нужен Тетюрину.
— Анастасия, будь добра, поставь стакан на тумбочку.
— Хорошо, Витя, ты молодец.
Оба засмеялись.
— Может, и не так страшно будет, — сказала Несоева.
— Посмотрим, — сказал Тетюрин.
В дверь постучали, вошел некто с фотоаппаратом.
— Ой, я и забыла. Говорят, надо снять.
— Поближе, поближе, — примерялся фотограф. — Вот так! Отлично. Снимаю. Ага.
Рита моталась по городу, развозила плакаты; Женя-водитель ворчал — неправильно выбран маршрут. Надо было сначала на Институтский привезти
Общественность — за свадьбу до свободных элекций!
а уже только потом на Вторую Гражданскую
Ответим на террор немедленной свадьбой!
Пикет у памятника комиссару Яблонскому с благодарностью принял плакат:
Анастасия! Докажи, что ты хозяйка собственного счастья, и мы отдадим за тебя голоса!
Пикет перед поворотом к санаторию «Притоки» первым получил (потом это появится повсюду):
Виктор + Анастасия!
Веселись, душа-Россия!
А листовки
и
и
раздавались для распространения пачками по четыреста штук в каждой. Это уже не говоря о мелко нарезанных бэндах
На углу Башкирской и Девятого февраля Женя-водитель Риту высадил, дальше ему надо было торопиться по богатыревским делам. Здесь, напротив китайского ресторана, был установлен официальный рекламный стенд.
ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО!
Анастасия Несоева
Рита позвонила Коляну, который асинхронно с Ритой инспектировал те же пикеты, и доложила ему, что по данному адресу на большом портрете Анастасии Степановны нарисованы черным усы, а на лбу написано «сиська».
До гостиницы добиралась своим ходом.
— Какая я взмыленная, — сказала, войдя в штаб; там были Филимонов и Кукин.
Политтехнологов всех мастей с приближением дня элекций охватывает все возрастающее возбуждение. Цейтнот, надо спешить.
Белая кость, Филимонов и Кукин занимались не своим делом — складывали приглашения нехитрой гармошкой, чтобы влезли в конверты. Появление Риты их порадовало. Тут же они поручили ей обрезать края приглашений, потому что конверты «Силы и справедливости» оказались на удивление нестандартными; также Рита сверяла по списку адреса приглашаемых.
Приглашение — на конкретную свадьбу — не открытка — проспект! (проспект-приглашение, или как угодно иначе, — жанр заманиловский в спешке не выдержан) — что говорить, строгостью не отличалось, но в плюс ему, однако же, было информоемким: вот тебе ненавязчивый официоз, памятка «кто, что и когда», вот бодрая сказка о счастливом знакомстве (три портрета: два — он и она, третий — Тим с высунутым языком), вот цитата-другая, а вот стихотворный опус Коляна с эффектным посвящением молодоженам.
Сам Колян тем временем был в пути; инспекция пикетов не мешала ему, охваченному вдохновением, сочинять кричалки. Рифмы на «невесту» и «спасет» он выписал на бумажку.
