Раскинув свои цветные шатры, и заняв все первые этажи окружающих площадь Согласия зданий, рынок гудел, как потревоженный улей. Мимо Фарихи пробегали юркие мальчишки, служившие в лавках, зазывали в свои шатры взглянуть на товары бойкие торговцы, важно шествовали, толкая перед собой тележки со снедью и напитками, продавцы уличной еды. Они предлагали как посетителям рынка, так и его обитателям, горячие завтраки и бодрящие напитки. Фариха особенно любила один из таких напитков, он назывался каваш. Густой, маслянистый напиток из обжаренных ярко-красных зерен, он был похож на густое темное вино, имел приятную горчинку и кислинку, а особенно вкусно было его пить, приправив корицей и медом. По мнению Фарихи в Мирцее готовить и пить каваш не умели. Тут его подавали слишком жидким и предпочитали пить с молоком. К тому же заваривали совершенно неправильно, просто заливая порошок кипятком. В Басуре же каваш варили не спеша, на раскаленном песке, позволяя каждой крупице молотого зерна отдать свой вкус и аромат. Ах, Басура! Увижу ли я еще хоть раз золото шпилей твоих башен, услышу ли священную песнь, разливающуюся над городом с их высоты?! Фарихе было грустно думать, что умереть ей предстоит на чужбине вдали от родных мест, но на все воля Небес.
На каждом рынке всегда найдутся люди готовые поделиться информацией за небольшую плату, увидев одного из таких людей женщина направилась к нему. Слепой на один глаз старик с взлохмаченной бородой и плешивой макушкой сидел, опершись на стену высокого дома с химерами. Перед стариком стояла глиняная щербатая миска, в которой уже было несколько медяков и даже один серебряный кругляш. Это был нищий. Подойдя к старику Фариха, поприветствовала его со всей учтивостью, пожелав ему здоровья, процветания и долгих лет. Старик осклабился щербатым ртом и задорно подмигнул женщине назвав ее "сиятельной красоткой". Фариха едва не фыркнула от наглой лести убогого ловеласа, но сдержалась. Попытавшись изобразить смущение и улыбку, она достала из-за пояса серебряную монетку и положила ее в заскорузлую от грязи руку попрошайки. Тот улыбнулся еще шире признаваясь, что "готов за столь щедрую плату услужить сиятельной госпоже, как она того пожелает". Фариха не стала медлить и задала интересующий ее вопрос. Нищий немного подумал, пожевал кончик своей неопрятной бороды, а потом сунув два пальца в рот залихватски свистнул и заорал "Виктор!" На зов откликнулся один из мальчишек оборванцев, крутившихся неподалеку. Конопатый шкет, до невозможности похожий на старика, хоть их и разделяла пропасть лет, шустро примчался на зов. "Мой младшенький!" пояснил женщине нищий и на изумление, отразившееся на лице женщины, добавил "Внук! Их у меня семеро!". "Было бы чем гордится!" подумала Фариха и ласково улыбнулась шкету. Старик стал расспрашивать мальчика о высоком мужчине со странной татуировкой на лице и глазами "как у дохлой рыбы". Мальчик поскреб нечесаные патлы, явно кишмя-кишевшие паразитами и заявил, как видел этого мужика на постоялом дворе метра Цыбульки. Фариха поблагодарила "молодого человека" и протянула ему медную монетку, тот ловко подбросил ее в воздух и спрятал за чумазую щеку. "За еще один медячок и мой Виктор отведет вас туда, добрая госпожа." — предложил ей дед мальчишки. Фариха поблагодарила его и протянула мальчику еще один медный кругляш, который тут же отправился вслед за первым.
Пацаненок оказался весьма приятным и веселым попутчиком. Пока они добирались до постоялого двора "Три кружки эля", он рассказал пожилой женщине целый ворох свежих городских сплетен и даже спел куплет одной из популярных и не очень приличных кабацких песен. У ворот постоялого двора шкет был вознагражден за труды третьим медяком, чему более чем радостно удивился, и учтиво распрощавшись, с гиканьем понесся обратно в сторону рынка.
