Постоялый двор "Три кружки эля" был довольно популярным и оживленным местом. Конечно, он проигрывал в пышности постоялым дворам Верхней Мирцеи, но и был значительно чище и уютнее тех крысиных нор Нижнего Города, которые предоставляли ночлег гостям в уже совершенно отчаянном положении. "Три кружки эля" привечал гостей среднего достатка. А потому, когда в его ворота вошла маленькая сухенькая старушка, с головы до ног замотанная в темный платок на нее, никто сначала не обратил внимания. Фариха растеряно огляделась по сторонам, выискивая глазами среди люда, наводнившего двор перед трактиром кого-нибудь способного ей помочь. Она увидела, как из-за угла появилась пара — явно слуги. Низенькая женщина — прачка, с красными и распухшими от постоянной возни со щелоком руками, несла, прижимая к пышному бедру, корзину с выстиранным бельем. Высокий и тощий как жердь, ее спутник — конюший, который в этот момент рассказывал своей даме что-то забавное, он подкручивал пшеничный ус и сластолюбиво поглядывал на необъятный бюст своей дамы, рвущийся наружу из тугого корсажа. Мужчина строил забавные рожицы и тем очень смешил свою подругу. Фариха попыталась заговорить с дворовыми слугами, но у нее это не очень хорошо получалось, из-за явного акцента. Пытаясь объяснить, что ей нужно на ломаном языке, она отчаянно жестикулировала и часто сбивалась, повторяя "пожалуйста, пожалуйста". Слуги, смущенные таким странным поведением посетительницы, не только не пожелали ее выслушать, но даже попытались прогнать старуху прочь. Старую пуштийку приняли за надоедливую нищенку, одну из тех, которые околачивался вокруг приличных мест, где добросердечные люди могут пожертвовать медячок — другой. Конюший попытался схватить женщину и силой, выставить за ворота, но та завопила и начала отбиваться, визжа и царапаясь, как ополоумевшая кошка. Из окон гостевых комнат на втором этаже, высунулись любопытные головы слуг и постояльцев. Люди желали поглядеть на бесплатное представление. Несмотря на почтенный возраст, пуштийка активно сопротивлялась, громко ругая нерадивого слугу, посмевшего с ней так обойтись. На своем гортанном языке, она разносила его в пух и прах. Возмущенный конюший бранился в ответ, обзывая нахалку "ополоумевшей гусыней, холерой, и старой вертлявой задницей". В итоге зрелище выходило весьма занятное.
Ссора протекала более-менее мирно пока кто-то из толпы зевак, собравшейся во дворе, не бросил в сварливую парочку яблочный огрызок. Огрызок ударил конюшего в затылок, это было неожиданно, конюший, хлестко обозвал меткого шутника и на момент утратил бдительность, тем самым позволив старухе вырваться из его цепких рук. Та, не растерявшись, метнулась в сторону, подхватила какую-то сухую палку с земли, это оказался черенок от старой метлы. Фариха воинственно огрела палкой мужчину пониже спины. Взревев от такой наглости, тот вновь ринулся на вредную старуху. Тут в спину ему прилетела гнилая картофелина, чем опять вывела из равновесия воинственного слугу. Стали раздаваться смешки и подбадривания, обращенные к проворной старушке. Становилось понятно, что на постоялом дворе конюший явно не пользуется уважением и дворовая челядь его недолюбливает. Фариха, широко улыбнулась, открывая розовые почти пустые десны, и приняла в боевую позу. С детства пуштийцев, и мальчиков, и девочек, обучали владению таванакой, гибким длинным шестом, которым можно было защитится от нападавшего. Этот шест-посох отлично подходил для того, чтобы, не нанеся ран противнику, проучить его и предостеречь. Таванака отлично подходила, чтобы охладить боевой пыл нападавшего: будь это разбойник, прокравшийся в дом ночью, или голодный тигон встретившийся на пустынной горной дороге. Взревев как разъярённый бык, мужик бросился на свою обидчицу. Выставив вперед широко разведенные руки, он попытался ее схватить, но руки поймали только пустоту. Фариха ловко сделала подсечку, и враг с грохотом полетел на землю. К несчастью для конюшего, его приземление закончилось позором. Красное от гнева лицо угодило прямо в свежую кучу теплых конских каштанов, которые не еще успели убрать. Весь двор, увидавший столь нелепое падение, взорвался. Люди заходились в диком хохоте. Фариха, увидев, что враг повержен, подняла свое оружие над головой и издала пронзительный победный клич.
Над двором пронесся властный окрик:
— А ну тихо тут! Кто-нибудь объяснить мне, что здесь происходит? — это сам метр Цыбулька вышел на крыльцо.
Он как раз спускался, в таверну, после того как навестил наверху Илаю, как был привлечен шумом, доносившимся снаружи. К нему резво подбежала давешняя прачка и жестом попросив пригнуться начала быстро и горячо объяснять метру на ухо, сложившуюся ситуацию. Метр внимательно слушал, хмурил брови, потом удивленно вскидывал, роняя короткие вопросы: "А он что?", "А она что?" Потом замахал на прачку пухлыми руками, приказав ей не нести чепухи, а поскорее вернуться к работе. Обернувшись к собравшейся во дворе толпе зевак, он крикнул:
— Эй люди, не на что тут смотреть, давайте-давайте, расходитесь!
