Вход, если его можно так назвать, представлял собой огромный разлом в скальной породе, который пересекал тело горы справа налево, точно нанесенная клинком рана. Серая глыба льда, принесенная лавиной, угрожающе зависла над проходом и теперь медленно таяла на солнце. Скупые капли звонко падали в мутную лужу перед входом. Внутри разлома клубилась тьма. Взглянув на уходящую вдаль под склоном старую дорогу, ведущую к перевалу, а потом на предстоящий ей мрачный путь через нутро горы, Сибрис спешилась со спины Везунчика и зябко поёжилась. Волоски на ее руках и затылке приподнялись. Последнее время она испытывала острую неприязнь и подавленное чувство ужаса к подобным местам. Как ей казалось, от них остро веяло смертью. Быстро справившись с собой, она не позволила спутникам заметить её минутную слабость. Или, все же, эта черноглазая харемка что-то заметила?!
Илая вытащил из поклажи палку с намотанной на нее просмоленной паклей, высек искру и поджег факел. Попросив девушек оставаться на местах, он бесстрашно ступил в расщелину. Сначала ему показалось, что тьма яростно пища бросилась на него. Инстинктивно пригнувшись, Илая почувствовал, как она мазнула его по щеке кожистым крылом, но это была всего лишь стая летучих мышей испуганных золотистым сиянием огня. Пройдя шагов двадцать внутрь и осветив представшее перед ним пространство уходящего под гору пещерного коридора, юноша понял, что тот достаточно широк и высок, чтобы Везунчик мог пройти по нему. Вернувшись к ожидавшим его возле входа попутчицам, Илая заверил их, что проход вполне безопасен и они, вооружившись факелами, могут спокойно следовать за ним.
Внутри было сухо, воздух спертый, как в долго не проветриваемом помещении, под ногами тихо похрустывала мелкая каменная пыль. Стены приглушали звук шагов и тишина подземелья отрезавшая их от наполненной звуками поверхности, угнетающе давила на слух. Место это было древним, очень древним, и из уважения к этой седой древности путешественники разговаривали почти шепотом. На удивление, Везунчик вел себя совершенно спокойно, не выказывая неудовольствия по поводу того, что ему, созданию с поверхности земли, предстоит совершить путешествие в ее недрах.
— Брат говорил мне, что этот путь почти не имеет ответвлений, кроме одного. В самом сердце горы есть пещера со многими выходами, Ла-тонг отметил нужный нам коридор знаком летящей птицы, поэтому, когда мы достигнем ее смотрите в оба. — сказала Ния своим спутникам.
— Как твой брат понял какой из коридоров ведет на поверхность? — удивился Илая.
— Он внук шамана. Пусть у него и нет дара общения с духами, но это не значит, что он не может их чувствовать. У всего на свете есть дух у тебя, у меня, у горы и у цветка, даже у твоего меча, который ты носишь за спиной. Это чутье помогло брату стать лучшим охотником и проводником в нашей деревне. Так, что он просто почувствовал, куда ему нужно идти.
— И ты тоже это чувствуешь? Именно по этому ты рискнула нас вести этим путем?
— Да, чувствую. Правда, не так хорошо как мой брат, однако достаточно что бы я могла бы научить этому тебя и твою подругу, если бы вы меня попросили.
— Что же, возможно позже я воспользуюсь твоим предложением. — согласился Илая.
Они как раз достигли середины пути и вошли в центральную пещеру. Пещера была похожа на грубо вырубленный в скале колодец, стены которого испещрили большие и малые проходы ведущие вверх, вниз и кто еще знает куда. С потолка и с пола друг на встречу другу тянулись стрелы сталактитов и копья сталагмитов, где-то, на самом краю слышимого, ухо улавливало шум подземной реки и звонкую капель. Тут было прохладно и влажно, но воздух в отличии от коридора был чист и даже сладок. Илая поднял факел и пошел по периметру этого колодца, выискивая тот единственный проход, который выведет их обратно к солнцу и свету. Девушки решили не отставать и тоже разбрелись в поисках знака на стене. Это было царство сквозняков. Отблески от пламени факелов метались по влажным стенам пещеры, заставляя причудливо и безумно плясать тени. Илая надеялся, что влажность не повредила знак оставленный Ла-тонгом.
