Тёплыми летними вечерами подолгу сидели влюблённые на скамейке возле терентьевской усадьбы, «щухарили», то есть обнимались, целовались, беседовали, строили планы на будущее, но, поскольку по обоюдному согласию свадьбу отложили до возвращения Семёна с армейской службы, запретную черту не переступали. Заповеданный отцами-дедами неписаный закон крепко держал в рамках телесной и душевной чистоты.
Да и как было не любить Антонину?! Уж такая-то она весёлая и пригожая! Всем взяла: и лицом белым, чистым, с румянцем на щёчках, и голосом грудным, бархатным, с нежным постаныванием, и кокетливыми ужимками. То, чего у гоголевских девчат и в зародыше не водилось, у Тонюшки имелось в избытке, и она великолепно владела своими природными преимуществами. Ах, как она восхитительно смеялась, ну прямо-таки будто колокольчики серебряные звенели! Как мило она то поджимала, то растягивала, то выпячивала вперёд трубочкой свои пухлые сладкие губки! Ни дать ни взять – артистка! А её игривые, шаловливые потягивания, изгибания, подёргивания плечами и головушкой напоминали кошачьи ухватки. Да-а, умела подать себя Тонюшка и в клубе на вечёрках, и в гостях, на гулянках, умела вызвать в ком восторг, а в ком и зависть. Сама природа заложила, знать, в неё кошачье-тигриную жажду наслаждаться своим молодым здоровым телом. Вот в этом-то и таилась беда…
В свой срок родня и соседи проводили Семёна в армию. Он служил в военно-воздушных войсках на Дальнем Востоке, аккуратно писал письма родителям и невесте. Но не прошло и полгода, как Тоня выскочила замуж за Женьку Козырева. Вне себя от негодования, Семён написал домой, что Тоня похожа на пакостливую кошку, которая только и ждёт, когда хозяева отойдут от обеденного стола, чтобы вскочить на него по-воровски и поскорее съесть оставшиеся там объедки.
Душа у Семёна всегда была нараспашку, и потому сердечных тайн от сослуживцев быть у него не могло. Утешая товарища, они советовали ему не казниться попусту, не мечтать о несуществующей любви до гроба, а жить беззаботно в своё удовольствие, изредка при случае «сбивать охотку», бабья, дескать, на наш век хватит, этого добра всегда и везде сколько угодно.
И вот, вроде в отместку Антонине, Семён поспешил потерять девственность, согрешил с фельдшерицей Людмилой Захаровой, женой кадрового офицера, по дороге от военного городка до железнодорожной станции, где ей надо было получить медикаменты. В большом городе человек затерян от любопытных глаз, как в дремучей тайге, а в малом людском сообществе всё известно всем. Эта Людмила беззастенчиво погуливала, перебрала, по слухам, едва ли не весь офицерский состав городка. Захаров знал, разумеется, о «слабости» своей супруги, но смирился с этим: не разводиться же со скандалом, не выставлять же тайный позор семьи на судебное посмешище, не разлучаться же с двумя малыми детьми, обрекая их на сиротство?!
Волегжанину доводилось уже возить фельдшерицу на станцию, всякий раз Людмила заводила шаловливый разговор, не трудно ли молодому солдату пробавляться без женского общества, без женской ласки. По наивности Семён поначалу считал эти щекотливые речи досужей трепотнёй без задней мысли, после же стал догадываться, что ненасытная львица не прочь и с ним, солдатом, пофлиртовать, но на эти уловки не поддавался. Теперь же, лишь вырулил на безлюдную трассу, веря и не веря своим предположениям, вознамерился коснуться скользкой темы одиночества бедного солдатика, но не знал, как, с чего начать провокационный разговор, пытался придумать первую фразу, но язык словно присох к гортани, не умел он ещё тогда произносить развязные слова, делать откровенно-бесстыдные намёки. А сердце бешено заколотилось, заклокотало, так что жаром полыхнуло в лицо. Ему даже подумалось в тот миг, что совратить чужую жену под силу только многоопытному бабнику, а у него ничего не получится. Но всё совершилось быстро и легко. Мужчина и женщина разыграли, как по нотам, увертюру к интимной музыкальной композиции.
– Ну, как дела, Семён? – по-свойски, как с давнишним знакомым, спросила Людмила. – Всё прекрасно, надеюсь? Даже если солдат спит, служба всё равно идёт? Хах-ха! Не так ли?
– Не прекрасно, а хреново, – с внезапной хрипотой в горле ответил Семён.
– Во-от как! Это почему же? – так и вскинулась, ажно подпрыгнула на сиденье пожирательница мужских сердец.
– Не дождалась меня моя невеста, за другого вышла замуж.
– Ах, бесстыдница! Да как же она могла такую подлянку выкинуть?! Эдакого бравого парня бортануть?! Ай-яй-яй! Бедный ма-альчик! Его пожалеть, утешить надо! – и стала, смеясь, гладить по щеке, по голове Волегжанина, а сама всё ближе подвигалась к нему, и вот уже немыслимо дерзкая рука женщины, о ужас, на коленях мужчины!..
Солдат обомлел: столько вечером они с Антониной любезничали, сидя рядышком, но подобных вольностей не могли себе позволить. Нельзя – значит нельзя! После свадьбы – пожалуйста. А тут вдруг с места в карьер, сразу без промедления и лишних слов – к самому заветному и запретному!.. Сквозь барабанный бой крови в висках донёсся жаркий шёпот Людмилы:
