О, святая наивность молодости! Валентин не поверил бы тогда, если б ему сказать, что и через четыре года, когда диплом о высшем образовании будет в кармане, сакраментальная тайна мироздания останется для него, как и для кандидата наук, нераскрытой.
Минула неделя с начала учебного года. Однажды, возвращаясь с урока в учительскую, Третьякова увидела поверх голов мельтешащей детворы Агриппину Константиновну и Аделаиду Иосифовну, что-то горячо обсуждающих. Гутман в тот день как дежурная по школе была обязана следить за порядком, а чересчур расшалившихся передавать в руки начальства. Поравнявшись с завучем и дежурной по школе, Степанида Мелентьевна вдруг заметила, что Гурьева держит за ухо детдомовца, судя по его росту, пятиклассника. От неожиданности опешила, остановилась, изумлённо взирая на невероятное, но очевидное: завуч советской школы, жена зам. министра просвещения Социалистической республики Якутии, спокойно, но крепко, нимало не сомневаясь в своём праве, вцепилась в ухо провинившегося, а для надёжности, чтобы не вырвался, перегнула, перекрутила его надвое. По всему видать, что не впервой Агриппине Константиновне драть за уши детей, приём по-спортивному отработан, рука натренирована. Только теперь Третьяковой стали понятны настойчивые советы некоторых коллег построже обращаться с «таким контингентом». Выходит, ей намекали, что детдомовцев можно и нужно подвергать физическим наказаниям! Их бьют, да-да, бьют!.. Это здесь в порядке вещей, само собою разумеется.
Вернувшись из школы, она рассказала об этом мужу. Алексей Иванович не удивился. Он, оказывается, с первых дней стал догадываться, что кое-кто из учителей рукоприкладствует, что преподавателям физики и математики тяжелые, метровой длины линейки служат не только для начертания на классной доске всевозможных фигур, а указки на уроках истории и географии тоже имеют двойное назначение. Ему линейка вроде бы ни к чему, однако же по-дружески советовали брать с собой эту учебную принадлежность. И вот теперь ему стало ясно, почему, для чего. Спросили Ксению, не бьют ли девочек в седьмом классе, и дочь подтвердила, что раза три такое при ней произошло, но она подумала, что это просто так, шутя.
В тягостном молчании провели Третьяковы тот вечер. Степанида Мелентьевна дольше обычного молилась перед сном. Алексей Иванович, прислушиваясь, различал временами вновь и вновь повторявшиеся слова молитвы: «Да воскреснет Бог и расточатся враги Его». И думал о том, что в религии заключен непреложный положительный смысл, не зря же Вольтер сказал, что если бы не было Бога, то его следовало бы выдумать.
Мог ли предполагать в тот вечер Третьяков, что через три года сам уверует в Господа Бога и до конца дней своих станет православным христианином!.. Это произойдёт в шахтерском поселке Урало-Ключи Иркутской области. Ему поручат прочесть лекцию антирелигиозного содержания, по мягкохарактерности он согласится и, вопреки протестам жены, совершит богохульное деяние. Возвращаясь домой, жестоко простудится под встречным ураганным ветром, сляжет с воспалением лёгких. Целый месяц будет балансировать на грани жизни и смерти, отвергать увещевания Степаниды, не соглашаясь, что болезнь не случайность, а кара Господня. Наконец, когда надежд на избавление от смерти земными средствами не останется, увидит во сне себя утопающим в болоте, а на небосводе огненными буквами начертанное слово «Веря». И хлынут сладкие слёзы покаяния из глаз старого учителя, и станет ясно, что никакие лекарства уже не нужны, что отныне он под надёжной верховной защитой.
Затяжливо, неостановимо, как неведомо кем властно влекомая транспортёрная лента, время школьных занятий, время уроков и перемен, время долгих утомительных проверок тетрадей и бдений над поурочными планами. Степаниде Мелентьевне казалось, что она уже завоевала доверие и уважение своих четвероклашек. Но однажды во время урока по географии с задней парты вдруг поднялась Вера Морозова, крепенькая, вихрастая черноглазая девочка, и побрела между рядами, издавая нечленораздельные вопли. Эта Морозова с самого начала вела себя вызывающе, чаще других нарушала дисциплину выкриком, утробными или писклявыми звуками, напоминающими голоса зверей или птиц. Выходки её неизменно вызывали поощрительный смех класса. На этот раз Морозова решила, видимо, устроить весёлое театральное выступление.
Третьякова подобралась, готовясь выдержать ещё один экзамен. «Главное – не поддаться чувству! – говорила себе мысленно учительница. – Ни в коем случае не злиться, не психовать, не наказывать!» А проказница между тем медленно приближалась к учительскому столу. Она исключительно талантливо разыгрывала роль стопроцентной идиотки, абсолютно невменяемой. Растрепала, разметала волосы на голове, вывернула белки глаз, так что зрачки почти совсем исчезли, искривила рот, вывалила язык, растопырила в стороны руки и конвульсивно подергивала ими. Зрелище было не для слабонервных. Жуткий вид расхристанной, изуродованной человеческой фигуры не мог не вызывать содрогания и омерзения.
