Валентину уже довелось жить в отрыве от родителей: восьмой и девятый классы он окончил в Киренской средней школе, а уже после туда переехала вся семья. Ему, с детства застенчивому, склонному жить не в реальном, а в иллюзорном мире героев приключенческих романов, неуютно было в шумной атмосфере интерната, где в любую минуту могут над тобою бесцеремонно и грубо подшутить, поднять на смех. Здесь же соседи по комнате, все трое – якуты, относились к Валентину не более внимательно и придирчиво, чем пассажиры трамвая друг к другу. Можно было даже не знать, как их зовут. Один из них, тридцатилетний, ложился спать раньше всех и ровно в полдвенадцатого долго пел, не просыпаясь, отрывки из Олонхо: в детстве, слушая деда-сказителя, он запомнил былины якутского эпоса, и теперь они сами, помимо его воли, изливались в монотонно-горловом пении.
Первый курс историко-филологического факультета состоял из двух групп по 25 студентов, аборигенов и русских поровну, парней всего семь человек. Валентин подружился с Николаем Асламовым, сутуловатым, мешковатым якутом с боязливой улыбкой на круглой моржовой физиономии. Они вместе сидели на лекциях, вместе ходили в столовую и в кино. Скромнейший, деликатнейший парень! И у Валентина сложилось очень благоприятное мнение обо всём якутском народе.
Старостой в группе Валентина была Шура Пакина, громкоголосая, полная, грудастая женщина. Она уже три года отработала в начальных классах и вот вознамерилась получить высшее образование. На переменах она не могла и минуты посидеть спокойно, ей непременно нужно было выступать, делиться своим мнением обо всём и со всеми. Незамужнюю Шурочку удручала малочисленность мужчин на курсе и их абсолютная невнимательность к прекрасной половине человеческого рода.
– Ну что это за парни у нас?! – возмущалась она. – Бирюки, немтыри, затворники. Вокруг столько юных нежных дев, а они как слепые! А ведь нам, женщинам, нужна любовь!
Однако задиристые эскапады Шуры Пакиной не производили никакого впечатления на парней-однокурсников. Самый разбитной, Тимофеев, мастер рисовать портреты и шаржи, однажды снизошёл и ответил:
– И давно вы увлекаетесь любовью, уважаемая?
– О, да-да! – радостно воскликнула та. – Я увлекаюсь любовью с древности. Я еще в древнем Египте и Ассирии, как прихрамовая жрица любви, этим восхитительным ремеслом занималась. С самим Навуходоносором любовь крутила, хах-ха!
Лекции по фольклору читала обаятельная особа с роскошной копной светло-каштановых волос. Она вещала стоя, смотрела куда-то ввысь, не замечая сидевших в аудитории. Она пребывала в прекрасном, идеальном мире былин, сказок, песен, мистерий, в многокрасочном мире свадебных и похоронных обрядов, православных и языческих праздников, она не просто излагала учебный материал, но, можно сказать, пела песнь художественному творчеству великого и талантливого русского народа.
Языкознание вёл высоченный и худущий одноглазый аспирант, русский, только что окончивший местный институт. Высококвалифицированных кадров остро не хватало, вот и приходилось выращивать их на месте. Держался аспирант вполне уверенно. Сидя за столом, он говорил неторопливо, с расстановкой, взглядывая единственным глазом на слушателей, как бы проверяя, насколько доходчиво объясняет, более того, он общался, спрашивая мнение студентов по теме.
Но с наибольшим интересом, даже с трепетом, Валентин приступил к слушанию курса философии, именуемого тогда основами марксизма-ленинизма. Давно, ещё в восьмом классе, его озадачила, болезненно-мучительной занозой вонзилась в мозг загадка вечности и бесконечности. Книг по этой теме он не нашёл. Неоднократно пытался самостоятельно, силой собственного разумения одолеть грандиозную проблему, но всякий раз с досадой и даже в панике отступал: ему казалось, что если возьмётся ещё упорнее об этом размышлять, то просто-напросто сойдёт с ума.
Лекции по философии, как и по некоторым общим дисциплинам, проходили в актовом зале, где собирались студенты разных факультетов. Преподаватель, крепкий стройный мужчина лет сорока в темно-синем костюме, с галстуком, как говорили, кандидат наук, стоя за кафедрой на высокой сцене, с первого раза произвёл на всех очень сильное впечатление. Он свободно овладел вниманием большой аудитории благодаря сильному голосу, великолепной дикции, шутливой манере изредка обращаться напрямую к залу.
– Нет ничего важнее для человека, чем выработка правильного мировоззрения, – возглашал кандидат наук. – Ныне перед вами грозно стоит вопрос: сумеете ли вы овладеть философией, или философия овладеет вами, и вы окажетесь побежденными, утонете, захлебнётесь, запутаетесь в лабиринте её непростых задач!
«Да-да, правильно, это же самое главное, – думалось Валентину, – как здорово, что я стал студентом вуза и приобщусь к высшей мудрости на свете! Уж я-то постараюсь, не пожалею сил, и тогда, быть может, вытащу ту проклятую занозу из головы!»
