– Дорогие мои девочки, трудно вам жить на скудных казённых харчах, без родительской ласки, но в этом мире многим людям трудно, горько, одиноко. Не надо отчаиваться и думать, что вам, мои хорошие, хуже всех. Нет, это не так. Плохо, конечно, что вы не досыта кушаете, но знайте, что сытость – не главное. Святые люди, христианские подвижники, специально постились, морили себя голодом до истощения, чтобы возвыситься духом и приблизиться к Богу. Главное в жизни не сытость, не богатство, не слава, главное – доброта, любовь к Богу, любовь к ближнему, то есть ко всем людям. «Я есмь путь, истина и жизнь», – сказал Иисус Христос. Каждый из вас родился не зря, а по высшему Божьему Промыслу, для каждой из вас Он наметил какую-то судьбу, какое-то предназначение. К каждой из вас Он приставил ангела-хранителя, понимаете? Ангел-хранитель бережёт человека, он всегда рядом, он никогда не отступится, если вы не будете делать зло. Идите по жизни с каждодневной молитвой к Богу, с верой в милосердную Пресвятую Троицу. Наша православная вера поможет вам преодолевать все трудности. Прощайте, мои дорогие, мои милые!
Степанида Мелентьевна поднялась из-за стола, дети мгновенно вскочили и с плачем хлынули к ней, обняли, облепили со всех сторон, те, что оказались вплотную, уткнулись головами в её спину, живот, и каждая старалась дотянуться до неё руками, прикоснуться, а Третьякова гладила их по головам и плечам, и сладкие слёзы струились по её щекам.
Во вторую половину дня Третьяковы поспешно сворачивали постели, упаковывали чемоданы. Кое-что из барахлишка отдали Гутман, Ермолиным. Но и на другой день осталось немало хлопот, и самое важное – нанять грузовую машину, доставить багаж на пристань, а Валентину предстояло взять в пединституте документ об окончании первого курса и черкнуть письмо Кузаковой. Бегали, суетились, колготились до потери пульса, но на поверку всё это было лишь прелюдией главного и самого трудного действия – посадки на пароход.
Собственно погрузкой занимались трое: Валентин и те двое нанятых накануне грузчиков. Степанида Мелентьевна принимала багаж на пароходе, Алексей Иванович караулил его на берегу: при огромном скоплении народа на пристани воры запросто могли удернуть плохо лежащее добро, только глазом моргни. Жара в тот день стояла прямо-таки африканская, на Севере такое не редкость, скорее закономерность, чем лютее стужа зимой, тем невыносимей летний зной! Отъезжающие и провожающие бегали как угорелые с грузом на плечах на судно и порожняком обратно, осатанело продираясь сквозь яростный людской поток, орущий, хрипящий, задыхающийся от жары и усталости, и некогда было бегущим людям утирать струившийся по лицам ручьями горячий и липкий пот! Это был клокочущий ад!..
Наконец багаж доставлен на борт парохода, но вместо блаженной передышки – бросившая всех Третьяковых в ужас очередная горькая пилюля: грузчик-наглец потребовал за «великие услуги» (вдвоём они перенесли восемь мест багажа) 600 рублей, то есть в двадцать раз больше, чем положено брать грузчикам по портовому прейскуранту!.. Понимая, что никто не согласится выплатить ему такую несуразную сумму денег, негодяй один тюк запрятал в каком-то закоулке и теперь грозил присвоить его, если клиенты станут скупиться. Это был грабёж среди бела дня!!!
И Алексей Иванович, и Валентин совершенно растерялись, ошеломлённые таким дерзким шантажом. Вымогатель прекрасно понимал, что у ограбляемых клиентов нет времени искать защиту: до отхода судна оставались считанные минуты. Лишь твёрдость, неуступчивость Степаниды Мелентьевны умерила аппетиты горлохвата: он согласился наполовину сбавить цену своих услуг. И только тогда, получив тугую пачку денег, вернул припрятанный тюк.
Уезжающим не оставалось ничего иного, как утешаться мудрым соображением, что за свободу приходится платить дорогой ценой: разлукой с дорогими людьми, разорительными денежными тратами, лишением северных материальных льгот. Эту железную закономерность земной жизни следует принимать со смирением и не рвать себе нервы и сердце бесплодной и глупой досадой.
В суматохе посадки Третьяковым некогда было полюбоваться пароходом, на котором предстояло проехать вверх по течению Лены несколько тысяч километров и вернуться в голодную «жилуху». То был двухпалубный красавец под названием «Лермонтов», не с двумя по бортам, а с одним огромным колесом на корме. Теснота от множества пассажиров всюду страшенная, не только каюты, но и вся площадь палубы, то есть проходы и пустоты, считавшиеся четвертым классом, ломились от груд багажа, кишели матросами и пассажирами, сидевшими на тюках и чемоданах или снующими туда-сюда по своим надобностям.
Но вот трапы с грохотом убрали, под ленивый шлепоток колёсных плиц пароход медленно отваливает от пристани на стремнину, сплывает понемногу вниз. Наконец капитан даёт полный ход, с кормы тотчас донёсся уже не шлепоток, а все более нарастающий мощный гул, и судно устремилось вперёд, вверх по течению.
