Гробница Митридата, следы Пантикапея… Пушкин ушёл разочарованный.
Древние камни не вдохновили его. Земля хранила свои тайны. Их предстояло ещё разгадать.
«Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землёю, насыпанной веками; какой-то француз прислан из Петербурга для разысканий — но ему недостаёт ни денег, ни сведений, как у нас обыкновенно водится», — писал Пушкин о Керчи.
«Какой-то француз» — это был француз-эмигрант Дебрюкс, керченский смотритель соляных озёр, — не имел к Петербургу никакого касательства. Человек бедный, Дебрюкс, собирая в округе древние монеты и черепки в надежде продать их любителям, увлёкся археологией, обзавёлся лопатой и на свой страх и риск, без гроша в кармане, без специальных знаний кое-что раскапывал.
Он писал в Петербург в Академию наук, обращался к разным лицам, тщетно взывая о помощи.
«Из Керчи приехали мы в
Пушкин Кефой назвал Феодосию.
Семён Михайлович Броневский, в недавнем прошлом градоначальник Феодосии, был отставлен от должности по наветам врагов. Честный и независимый, он остался нищим на старости лет. Жил тем, что продавал плоды своего сада — виноград и миндаль. В двух верстах от Феодосии на берегу Чёрного моря у него был дом с большим садом.
Здесь и остановились Раевские и Пушкин.
Именно у Броневского, которого уважал, а не у местных властей, попросил приюта генерал Раевский.
Любимым предметом разговоров Броневского были Кавказ и Крым, изучению которых он отдавал всё свободное время.
О Кавказе готовил двухтомный труд, о Крыме знал всё. Многое рассказывал.
Говорил о богатой греческой колонии Феодосии, о блистательной Кафе — так называли этот город хазары.
В XIII веке Кафу откупили у татарского хана Оран-Тимура предприимчивые и воинственные генуэзские купцы. Они построили крепость, окружили город стенами. Генуэзскую Кафу украшали дворцы, храмы, статуи. Кафа была огромным, самым большим в Крыму городом. Водой её снабжали водопровод и фонтаны. Каждое утро в городские ворота въезжала чуть не тысяча телег с всевозможным грузом. Сотни кораблей теснились у пристани.
В конце XV века город захватили турки. В русской летописи значится: «Того же лета 6983 (1475 г.) туркове взяша Кафу и гостей московских много побиша, а иных поимаша, а иных пограбив на откуп даваша».
Греческое название вернулось к городу после присоединения Крыма к России.
С конца XVIII века Феодосия стала главным русским портом на крымском побережье. И для привлечения сюда иностранных купцов получила на тридцать лет «порто-франко» — иностранные купцы торговали здесь беспошлинно.
От некогда блистательной Кафы осталось немногое — полуразрушенные стены, а в остальном это был пыльный небольшой городок, который мало-помалу отстраивался после разрушительных русско-турецких войн. Прямые широкие улицы, пустынные в жаркие дневные часы, площадь, бульвар на набережной…
В бытность свою градоначальником Броневский устроил здесь музей, где выставили крымские древности.
Новый облик города ещё не сложился. По словам побывавшего здесь Грибоедова, Феодосия представляла собой «смесь вековых стен Кафы и наших однодневных мазанок».
Из Феодосии в Гурзуф Раевские и Пушкин отплыли на военном бриге «Мингрелия», который предоставили прославленному генералу.
«Из Феодосии до самого Юрзуфа ехал я морем. Всю ночь не спал. Луны не было, звёзды блистали; передо мною, в тумане тянулись полуденные горы… „Вот Чатырдаг“, — сказал мне капитан. Я не различил его да и не любопытствовал».
Почти весь путь от Феодосии до Гурзуфа Пушкин провёл на палубе корабля, глядя на гористые крымские берега. А когда спустилась ночь, и море зашумело, и налетел ветер, наполнивший паруса, и всё скрыла темнота, и он остался один на пустынной палубе, нахлынули воспоминания. Вспомнился Петербург, недавно прошедшее, всё пережитое…
И он внезапно ощутил то знакомое состояние души, то особое волнение, которое давно не посещало его и которое он так боялся утратить. Вдохновение вернулось и привело с собой рифмы. «Ночью на корабле написал я элегию».
