«Первый раз в первый класс». Первого сентября был дождь. Меня, постриженного под машинку, в школу повёл папа. Из-за дождя нас собирали не в школьном дворе, а в актовом зале. Классы построили в длину, в шеренги по росту. Мой класс – первый «А»; впереди стояли ребята повыше, а я оказался последним. Учительница наша Мария Ивановна, полная, строгая, с синим орденом на груди, повела нас в класс.
Школа мужская – одни мальчишки. Двое или трое моих одноклассников пришли с цветами. Соседом по парте у меня был Вовка Савин. Я хотел сидеть с Колькой Николаевым из нашего двора, но грозная Мариван (так мы с первого дня звали учительницу) решила по-своему.
Сосед Вова проверил чернильницу – сунул туда палец, стал показывать ребятам, сидевшим позади. Это их развеселило. Вовка второй раз обмакнул – уже полкласса смеялось. Подошла Мариван, дала ему кусок промокашки, чтоб он вытер чернила, затем костяшками пальцев дала Вовке зуботычину и, схватив за ухо, повела в угол.
– Здесь школа, здесь не балуются. До конца урока будешь стоять в углу.
Так начались школьные годы.
К 7 Ноября, который был красным днём календаря, мама моего одноклассника Саши Тихомирова организовала концерт. Кто-то пел, кто-то стихи читал. Меня взяли в группу клоунов Петрушек. Первым – самый длинный по росту – шёл Сашка Тихомиров, за ним Сашка Пасынский, третьим – Серёжа Неклюдов, четвёртым – Шишкин, и замыкал шествие клоунов я. Мама Тихомирова репетировала с нами куплеты, учила пританцовывать. Надели нам на головы колпаки с кисточками, нарисовали губной помадой красные кружочки на щеках, на шею прицепили воротники с бумажными лентами. Учительница пения заиграла на пианино, и мы, припрыгивая враскорячку, двинулись на сцену. В зале сидели два первых класса и три вторых.
Как же давно это было, какие разные судьбы у клоунов Петрушек из этой пятёрки… Саша Тихомиров станет хорошим поэтом, а в сорок лет жизнь его оборвёт трагический случай. Александр Пасынский – в будущем доктор химических наук, профессор. Жил он тогда в доме номер 34 по Сивцеву Вражку, где веком ранее квартировал молодой Лев Толстой. Ещё Саша будет писать хорошие песни и исполнять их под гитару. Серёжа Неклюдов – сын детской писательницы Ольги Сергеевны Неклюдовой, второй жены Варлама Шаламова – станет доктором филологических наук, профессором, фольклористом и востоковедом. У Шишкина судьба криминальная – рецидивист, будет приговорён к высшей мере наказания.
Итак, я замыкал пятёрку клоунов Петрушек. В конце номера-клоунады мне очень захотелось пошалить, и я стал кое-что делать невпопад – это вызвало смех. В завершение, когда нужно было смываться со сцены, все повернулись направо, а я налево. Четыре клоуна уходили в одну сторону, я же – в другую. В зале поднялся хохот. Затем, как бы спохватившись, я кинулся догонять Петрушек, но нарочно споткнулся и кувырком выкатился со сцены. Зал аплодировал, и я понимал, что хлопают больше мне. Все эти мои шалости на сцене пошли от дяди Карандаша. Дядя Карандаш уже где-то поселился во мне.
Встретил дядю Мишу Соловейчика:
– Маргаритка не приехала?
– Барышня ваша, молодой человек, живёт в городе Одессе. Врач посоветовал ей морской климат. Вернётся, по всей вероятности, через год.
У папы на работе большое торжество – спортобществу «Динамо» двадцать пять лет. Папу наградили грамотой и очень красивым значком в футляре-шкатулке из карельской берёзы.
Перед Новым годом в кинотеатре «Художественный» на Арбатской площади шёл фильм «Молодая гвардия». Наша коммуналка совершила культпоход в кино: трое Набатовых, двое Лиховых, тётка Груша и я. Зина Набатова взяла шесть билетов, меня прихватили с собой и провели как малолетку бесплатно.
Я был потрясён, запомнил каждую сцену в этом фильме, каждого молодогвардейца. На переменках в школе я рассказывал, как воевала «Молодая гвардия». Я засыпал и просыпался с его героями, представлял себя на месте Радика Юркина и думал, смог бы я так же вот, как и он. Больше всех меня тянул к себе Серёжка Тюленин. Очень хотелось быть таким же, и я радовался, что меня зовут Сергей – и он Сергей.
Новый год у тёти Нюры. Всем своим дядям и тётям я рассказывал это кино и даже кое-что показывал. Родственники очень серьёзно (с перебором) охали, кивали головами, особенно тётя Катя – жена дяди Вани. А муж Нины Лёша всё хехекал: «хе-хе» да «хе-хе», даже там «хе-хе», где совсем и не надо хехекать.
