Цао Вэйнин давно привык к брани шишу. Нисколько не смутившись, он искренне ждал от старшего разъяснений, но тот лишь скривился и отвернулся. Цао Вэйнина осенило догадкой гораздо позже, тогда он понял, что его мозги и впрямь пошли псам на обед. Ясное дело — даже шишу не знал ответа!
В разгар неразберихи прибыл настоятель Шаолиня Ци Му в сопровождении мужчины средних лет. Последний был худощав, одет в тёмное, резкие морщины обрамляли его сурово поджатые губы, а острые брови над ясными глазами расчерчивали лоб подобно двум мечам. Было очевидно, что прибыл незаурядный мастер, с которым шутки плохи.
Чтобы прекратить всеобщий галдёж и утихомирить спорщиков, настоятелю Ци Му пришлось применить «Рёв льва».[217] Менее опытные из собравшихся чуть не потеряли сознание от мощного звука. Воцарилась тишина. Узнав мужчину позади Ци Му, Гао Чун и Чжао Цзин поднялись для приветствия. Глава Чжао первым раскрыл личность сурового гостя, воскликнув:
— Шэнь-шисюн![218]
Цао Вэйнин услышал, что Мо Хуайкун удивлённо хмыкнул, и воспользовался поводом задать вопрос:
— Шишу, кто это?
— Это Шэнь Шэнь,[219] — нахмурился Мо Хуайкун. — Обычно глава Шэнь, словно нежная девица, не выходит из дома. Видать, боится загореть. Странно, что он рискнул белизной кожи и приехал в Дунтин.
Цао Вэйнин прежде не слышал об этом мастере, и отреагировал бессмысленным «А-а…». Глупая физиономия младшего разозлила Мо Хуайкуна, поэтому он всё-таки снизошёл до объяснения:
— В пятёрку великих кланов цзянху входили Чжаны из Цзяннани, Чжао из Тайху, Гао из Дунтина, Шэни из Шучжуна и Лу с гор Тайхана.[220] До наших дней авторитет сохранили только Гао Чун и Чжао Цзин. Клан Чжанов сократился до одного ребёнка, клан Шэней давно отрешился от дел цзянху, клан Лу канул в небытие. Увы, расцвет пяти кланов остался в прошлом, а молодое поколение о них и знать не знает.
Цао Вэйнин пересчитал на пальцах и нашёл несоответствие:
— Шишу, включая наследника Чжанов, сюда съехались главы четырех кланов из названных вами. Где же пятый? Разве он не обязан участвовать в собрании?
Мо Хуайкун начал терять терпение.
— Поскольку глава Лу не накопил достаточно добродетелей в прошлой жизни, в этой жизни он заболел и умер молодым, не оставив наследника. Своё поместье с горсткой юных учеников глава Лу поручил заботам великого мастера Хуа Фанлина,[221] с которым был дружен. Хуа Фанлин — тот самый глава школы Тайшань, недавно погибший при загадочных обстоятельствах. Здесь находится его преемник, Хуа Цинсун. Итак, считать ли Хуа Цинсуна представителем клана Лу? Дерьмо собачье![222] Ты задаёшь столько вопросов, потому что и в самом деле ни хрена не понимаешь. Не говори никому, что я твой шишу, не позорь меня!
Вышеупомянутый Шэнь Шэнь вполголоса обменялся несколькими фразами с настоятелем Ци Му. Настоятель вздохнул, пробормотал имя Будды и кивнул. Тогда Шэнь Шэнь взял у одного из своих учеников шкатулку, из которой извлёк небольшой шёлковый свёрток. Едва он размотал ткань, кто-то ахнул и воскликнул:
— Кристальная броня!
Цао Вэйнин вытянул шею, чтобы получше рассмотреть изделие из изящно обработанного кристалла. Размером не больше ладони, оно переливалось в солнечных лучах многоцветием радуги. Кто мог подумать, что такая крошечная вещица вызовет свирепую бурю!
Юй Цюфэн сглотнул, дёрнув кадыком, и сдавленно прошептал:
— Неужели это один из пяти фрагментов Кристальной брони?
— Да, это он, — подтвердил Шэнь Шэнь и выжидательно повернулся к Гао Чуну.
Гао Чун долго безмолвствовал с нечитаемым выражением лица, прежде чем велел Дэн Куаню:
— В моём кабинете на книжной полке слева от двери есть потайное отделение — в третьем ряду, за «Записками о правилах благопристойности».[223] Открой и принеси то, что внутри.
Озадаченный странным приказом, Дэн Куань послушно удалился, чтобы вскорости вернуться с похожей шкатулкой. Гао Чун поставил её рядом с принесённой Шэнь Шэнем и открыл. Всеобщему обозрению предстали два фрагмента легендарной Кристальной брони.
— В сложившейся ситуации я чувствую себя обязанным дать объяснения, — взял слово Гао Чун. — Кристальная броня действительно состоит из пяти частей. С давних пор мы пятеро хранили по одной. Покойный Лу-сюн доверил свой фрагмент великому мастеру Хуа из школы Тайшань… Никто и представить не мог, что кусок брони станет причиной его трагической гибели!
— Амитабха! — вступил настоятель Ци Му. — Этот старик немного знает о том, что произошло.
Все тут же воззрились на белобородого, благожелательного шаолиньского монаха, который неспешно продолжил:
— Интересно, сколькие из присутствующих друзей помнят бедствие, постигшее улинь[224] тридцать лет назад?
От этих слов многие пожилые мастера встревожились. Даже Е Байи, до того безучастно наблюдавший за толпой, поднял взгляд на Ци Му.
- - - - -
