С той первой встречи прошел еще целый год, а мы все таили свою любовь. Каждый сам по себе — в сомнениях, надеждах, в неодолимом стремлении друг к другу. Целый долгий год. Потом было сказано решающее слово, а еще через год мы поженились.
Ой, чего же я рассказываю. Вам должно это показаться скучным и неинтересным. Я же совсем про другое хотела…
А еще спустя два года война началась. Матвей, конечно, тоже пошел на фронт. Я тогда думала, сердце пополам разломится… Но горе-то для всех одно было. Что же оставалось? Стиснуть зубы да держаться до последней возможности.
Матюшин трактор стоял на бригадном дворе одинокий, как бедная сиротинка. И когда проходила мимо, казался он мне обиженным и даже каким-то съежившимся. Такая жалость меня к нему взяла — села я на него и уж не вставала все эти четыре года. Раньше Матвей мне все показывал на нем да рассказывал. Теперь я еще в книжках почитала. И дело пошло. Правда. Малыша нашего, Сашку, свекровь к себе приголубила.
На свекровь грех мне жаловаться. Только иногда, бывало, поворчит: «Не бабье это дело — на тракторе ездить». Да и правда, как надену мужнины сапоги, ватные штаны, голову шалью обмотаю — тут уж женского ничего не оставалось. Но ведь надо было.
Когда он вернулся, Матвей мой, я продолжала еще работать на тракторе. Все лето проработала. А тут Маруся родилась. Перерыв у меня получился. Потом еще одну упряжку сделала: с весны и до снега. Тогда уж «ДТ-54» появились, хорошие были машины, мощные.
Как видите, я тоже трактористка. Это, значит, нас уже двое в нашей семье. Вот посмотрите, грамоты у меня с того времени, храню их. Вы не подумайте, что я хвалюсь, но истинно правда, что работали мы тогда в трудное время как положено, долг перед Родиной выполняли. А что трудно было, так это действительно, очень трудно. И первые годы после войны не легче. Как говорится: и голодно и холодно. Одежа-то тоже вся поизносилась. Ну это вы и сами хорошо понимаете. И то спасибо, что вообще Матвей вернулся…
Ой-ой, опять я в сторону свернула. Но ведь так уж создан человек: начнешь вспоминать — будто пряжу сучишь, так и тянется ниточка.
Саша наш, конечно, в отца пошел, и в этом удивительного ничего нет. Он еще стригунком бегал, а Матвей его уже на трактор брал, баранку давал подержать. Хлебом не корми — дай до машины дорваться, В третьем классе когда учился — все детали, все гайки тракторные знал. И Матвей и я не противились этому — пускай с малолетства к делу привыкает. Ведь профессия эта — доблестная, самая интересная крестьянская профессия. Саша дальше нашего пошел. Как жатва — так он на комбайн. Да он в любое время и на машину шофером сядет. Широкий профиль называется. У него у самого теперь уж баловник растет. Ну точь-в-точь как сам Сашок был. Гляжу на днях в окно — грохочет Александр на своем «кировце», а на коленях у него Витька — держит руль, как капитан.
Маруся, что вскорости после войны заявилась, была любимицей Матвея. Не успеет он трактор остановить около дома, как она со всех ног бросается ему навстречу. А как пошла в школу, то и ее, бывало, на колени возьмет да и прокатит по улице. Вот девка была! Как подросла — невысокая ростом, как вот я, но крепкая, сильная, в кого только удалась. С любым парнем поборется. С кулаками на него бросится. Правда. Когда в девятом классе мальчики стали трактор изучать, а девочек за швейные машины усадили, она решительно заявила: «Не буду я шитьем заниматься!» — и пошла вместе с мальчиками к трактору.
По сей день на тракторе работает: и пашет, и сеет, и сено возит. В жару, в дождь, в холод, в пургу — все ей нипочем. Ясно, и замуж вышла за тракториста. Ну, что вы на это скажете? Должно быть, это в крови, что ли, фамильное, так я полагаю.
Анатолий, младший наш… Посмотрите-ка, сколько на ваших часах… Ай-яй-яй, вот сижу и болтаю и совсем забылась. А вы с дороги, с утра, чай, ничего и не ели. Но скоро Матвей должен прийти. У них, знаете, сегодня заседание сельсовета. Он ведь у меня депутат. Наши колхозники хорошо разбираются в людях. Если кто нос по ветру держит: нынче так, завтра этак, к руководству подмазывается, а про народные нужды не помнит, — такому, знаете, они не очень доверяют. А Матвей мой свое суждение прямо в глаза говорит, кто бы ты ни был: хоть начальник какой, хоть свой брат колхозник. Расхлябанности терпеть не может. Если кто схитрить норовит, чтоб свои безобразия скрыть — бывает еще и такое, — Матвей мой гром и молнии мечет. И я его в этом одобряю. Да и вообще мы с ним всегда заодно — душа в душу.