Я расслабилась и стала ждать, пока мы доедем до терминала. За окном мелькали огни ночного города, только теперь я иначе к ним относилась. Всего полчаса назад я любовалась ими, а теперь мечтаю не видеть. Пусть вокруг меня будет привычная комната корабля, со знакомыми бежевыми стенами, с книгами на полках и чернотой космоса в иллюминаторе.
Через терминал мы прошли быстро — вещей с собой не было. Когда я увидела наш корабль, еле сдержалась, чтобы не побежать. Спасибо Алексу, что забрал мои туфли из той смотровой комнаты, иначе пришлось бы идти босиком — вряд ли работники терминала позволили пронести меня через сканер на руках. Тем временем, мы подошли к кораблю, и капитан приложил ладонь к сканирующему устройству. Замок пикнул и открылся. Думаю, не надо говорить, кто первым вошел на борт. Тут же везде зажегся свет, реагируя на движение, включилась вентиляция. А я прошла в гостиную, осмотрелась и упала на диван. На меня опустился такой покой, будто я в крепости за семью замками, и отсюда меня никому не выковырять. Знакомая обстановка была, как бальзам на мои душевные раны. Алекс сел рядом со мной и приобнял, а капитан скрылся в жилом отсеке, а через несколько минут вернулся оттуда с бокалом янтарной жидкости. Вообще-то проносить алкоголь на борт запрещено, особенно на военных кораблях, но сейчас я была так рада тому, что капитан нарушил это правило. Мужчина протянул мне бокал и присел с другой стороны. Никто ни о чем не спрашивал, просто выражали молчаливую поддержку, давали прийти в себя. Позже, когда все соберутся, будут объяснения, вопросы. А сейчас я могла отдохнуть.
Экипаж собрался в полном составе через два часа. Ребята смотрели на меня с плохо скрываемым переживанием. Все слонялись по комнате, но тишину не нарушали.
— Вы будете спрашивать, или мне самой рассказать все? — Тут же все заняли места и сосредоточили внимание на мне.
— Рассказывай, — попросил капитан.
— В общем, вечер начался обычно — мы приехали, поужинали. Никаких вопросов или разговоров. Потом Аттари предложил мне подняться в смотровую. Он был абсолютно спокоен и расслаблен, и я согласилась. В смотровой некоторое время мы молчали. Я просто смотрела на город. А потом он начал говорить. Сказал, что знал, для чего мы прилетели сюда, и что хотели узнать у него. Он видел запись с камер наблюдения в той чертовой лавке, а потом узнал, что мы прилетели сюда. И моя встреча с ним не была случайной — он подстроил ее. Более того, он знал в лицо всех вас! И забавлялся, видя, как вы следите за нами. — Послышались глухие ругательства команды. — Я спросила, зачем он рассказал мне про оружие и дружбу с тем продавцом? Оказалось все просто — он пытался вызвать во мне доверие, приручить.
— Вот, ублюдок, — не выдержал Энди. — Но зачем он пытался тебя похитить? Как свидетеля — не логично. Таким же свидетелем был Алекс. Как заложника тоже, если до этого у властей на него не падала тень подозрений о продаже оружия, то похищение военного на задании — это вам не конфетку у ребенка отобрать.
— Как женщина, — тихо ответила я.
— Что? — Не понял Энди.
— Я нужна была ему, как женщина. — Мое заявление вызвало ступор у команды секунды на три.
— А хрен у него не отсохнет? — Возмутился механик. — Ему женщин что ли мало? И вообще у него явные проблемы с понятием ухаживания. Он как себе это представляет? Что-то в моем понятии похищение никак не ассоциируется с возникновением ответных чувств. К тому же, тебя быстро нашли и вернули бы! А его осудили. Так что я не пойму, то ли я идиот, то ли он?
— Он сказал, что это не будет смотреться, как похищение. Всю неделю мы провели вместе, есть куча свидетелей этому. Он собирался доказать, что я сама, от сильных чувств, решила улететь с ним.
— Но ты же военная!
— Дезертирство, — догадался капитан.
— Да, он полагался именно на это. Что у меня потом не будет выбора. Это возможно? Он мог то доказать?
— Да ни хрена, — взвился Энди.
— Боюсь, что мог, — спокойно ответил кэп. — У него есть куча свидетелей, деньги, власть и связи. Так что, такой сценарий мог сработать.
— Ты ее пугаешь, — Энди перевел свое возмущение на капитана.
— Я говорю ей правду. Она должна знать, чем рискует.
— А его не смущало то, что тебе на него наплевать? — Не мог угомониться механик.
— Я тоже спросила его об этом. Он сказал, что моя ненависть это его проблема, а не моя, и он справился с ней. Главное, что я не боюсь его, «не по настоящему», и не испытываю отвращения.
— Он был прав? — Спросил капитан? Все в комнате замерли, ожидая мой ответ.
— На тот момент — да. Но тогда он просто стоял рядом и не трогал меня…почти. А если бы он… — я отвела глаза и поежилась, — даже думать об этом не хочу.
— И не надо, — сжал кулаки Энди. — Мы можем подать на него иск в суд.
— И мы выиграем? Мое слово против его. И больше никаких доказательств. Сомневаюсь.
— Так что, мы просто забудем об этом и оставим этого урода безнаказанным? Может, еще платочком на прощание помашем?
— Он вернется, — ответила я механику.
— Откуда ты знаешь?
— Перед тем, как прыгнуть в транспортник, он сказал, что вернется за мной позже.
