Предупреждение справедливое; хотя Марк Маллоу никогда не лаял, укусы составляли неотъемлемую часть его жизни. Мало кто подвергал когда-либо сомнению его суждения в избранной области критики; Старретт, Квин и Сандоу[71] состояли с ним в постоянной переписке и уважали его вкус; но никто не упрекнул бы его в неумеренном мягкосердечии. Он был честен и при необходимости порой еписал восторженные отзывы; но слова эти звучали вынужденно и вымученно. Зато его обзоры были жемчужинами лаконичных убийств, хирургически точной работой скальпеля, проливающего животворную кровь.
Ему было весело.
Маллоу кивнул Преподобному, улыбнулся мисс Венц и застонал, увидев еженедельную стопку детективов, отведённых для него. Затем он просмотрел общий раздел справа, выбрал пару работ, граничивших с его интересами, и остановился, присвистнув от изумления. Он взял книгу, уставился на её титульный лист и проговорил:
— Будь я проклят! Простите, Преподобный?
— Вполне, — ответил Преподобный, давно уже разделявший это мнение.
— Это Джером Блэкленд, или я перечислю несколько предметов, кои не должен здесь упоминать. Запишите-ка её мне, мисс Венц, прошу вас; выйдет хорошее чистое состязание.
Мисс Венц машинально подняла взгляд и издала резкий раздражённый звук.
— Как она туда попала?
— Она была именно тут, — сказал Маллоу.
— Знаю... и готова поклясться на стопке Библий, что я поставила её слева не один раз, а дважды. Разве не так?
— Я видел это, — кивнул Преподобный.
— А теперь она... Ну, ладно. Он не хочет, чтобы её обозревали, но если вас это особенно интересует...
— Почему? — спросил Преподобный.
Маллоу раскрыл книгу на безумном титульном листе.
— Видите это невероятное имя, Иероним Меланхтон?
— Псевдоним, конечно. Вечно эту околомистическую литературу пишут под псевдонимами.
— Подобно человеку, писавшему под именем святого Иоанна спустя столетие или около того? — лукаво вопросил Маллоу. — Что ж, я знаю, кто стоит за этим псевдонимом. Переведите его, и что вы получите?
Преподобный воззвал к своему семинарскому греческому.
— Джером Блэк...ленд, так?
— Точно. Богатый эксцентричный нью-йоркец. Запутался в чёрной магии и всём таком, так что вышел потрясающий опус, полу-роман, полу-автобиография, по сравнению с которой Уильям Сибрук[72] и Монтегю Саммерс[73] выглядели скептиками. Мне было весело. Думаю, тут я тоже позабавлюсь... Чёрт! — Он замолчал и уставился на свой большой палец. — Кровь течёт. Этот адский опус восстал и укусил меня? Нет... крови нет. Это из книги. Что за чёртовы чернила?
Преподобный выглядел — и был — озадаченным. На его руке пятно от странно напечатанного тома было чёрным. У Марка Маллоу — кроваво-красным. Смотрелось извращённо. Несомненно, есть простое объяснение — какая-нибудь химическая соль, присутствующая в выделениях тела Маллоу, но не у него, действовала как реагент... Тем не менее он занервничал и нашёл повод срочно покинуть комнату.
Маллоу отправился во внутренний кабинет, чтобы посовещаться с Великим Человеком, оставив “Кровь” в комнате. На сей раз книга осталась на месте, дожидаясь его. Мисс Венц попыталась опять печатать, но комната снова была не пустой. Лишь когда Маллоу и его набитый книгами портфель удалились, комната снова вызвала обычные чувства.
Марк Маллоу удобно расположился в поезде, ехавшем на ту сторону пролива. Был час пассажиров, и поезд оказался переполнен; но опыт и изобретательность всегда помогали ему занять место. Завершив беглый просмотр дневной газеты, он расстелил её на коленях, поставил поверх портфель и принялся рыться в недельном запасе. Пузатому бизнесмену, занявшему вторую половину сиденья, требовалось для его массы нечто большее, чем эта половина; но мускулы Маллоу, натренированные под гражданской униформой, бессознательно отразили посягательство.
Поездка на мосту через залив, даже на поезде (который движется на более низком и менее живописном уровне, чем автомобили), в первый раз выглядит прекрасной и захватывающей. Но завсегдатаи никогда не выглядывают в окно, разве что пытаясь что-то вычислить по кораблям, стоящим в этот момент в порту. Марк Маллоу не различал великолепия залива, поскольку выбирал последнего Сименона, чтобы насладиться им в пути. (Маллоу дейстительно нравилось читать хорошие детективы; он просто не любил писать о ком-то кроме дураков.)
Он перечитал первую страницу трижды, прежде чем понял, что усилия тщетны. Что-то побудило его положить Сименона в портфель и достать другой том, тот, в обложке со странными фигурами. Его рука двигалась словно бы сама собой, и в то же время его мускулы сообщили тот поразительный факт, что давление бизнесмена исчезло. Собственно говоря, он как будто отступил.