Одну за другой он соскребал с окна агитационные наклейки. Вот кандидат от ФДР в Собрание штата. Вот конгрессмен — уже двенадцать лет в должности. Вот сенатор Соединённых штатов. Сенатор штата в этом году не переизбирается, а то бы тоже покинул пост. А вот и ТОЛЬКО НЕ 13. Конечно, в такой год прошла на референдуме и Поправка штата № 13; отныне он, как профессор университета штата, не мог публично критиковать любого действующего чиновника и должен был представлять программы своих курсов в законодательный комитет.
Вот и сам Судья… не наклейка, целый светящийся портрет. Самый молодой человек, когда-либо назначенный в Верховный суд; автор великих особых мнений 50-х годов; позднее Верховный судья, стоящий рядом с Маршаллом[79] по жизненности своей интерпретации Конституции; самый благородный кандидат, какого предлагала когда-либо Федеральная Демократическая Республиканская партия…
Вот и последняя из наклеек…
Эх, Лэнройд, ты прав. Это символ. Вот последняя из политических наклеек. Больше ты никогда не наклеишь их на своё окно. Разве что ребята Сенатора скажут что-нибудь по этому поводу.
Лэнройд подобрал остатки брошюр, которые распространял на избирательных участках, швырнул их в мусоросжигательную печь и вышел в туманную ночь.
Если…
Ладно, ты мономаньяк. Тебе сорок лет, ты ни разу не был женат (каким же милым идиотом ты был, ссорясь с Клариссой из-за кандидатов в 72-м), и ты думаешь, будто твоя профессия научила тебя, что политика значит всё, а если твоя партия проигрывает, то это конец света. Но, Боже праведный, на сей раз так и есть. Это развилка.
Если…
Лонг[80] был частью идеи; другой частью был Маккарти[81]. Потребовался Сенатор, чтобы объединить их. Маккарти ничего не добился, выбыл при реорганизации ДАР, потерпел неудачу со своей третьей партии, поскольку нападал и разрушал, но ничего не давал. Он взывал к ненависти, но не к жадности, не к «а что мне за это будет», не к свиным отбивным. Но добавьте технику Лонга, «всякий человек король», соедините их вместе: «уничтожьте социалистов; я дам вам кое-что получше социализма». Так и есть, Сенатор. В будущем году: «уничтожьте демократов; я дам вам кое-что получше демократии».
ЕСЛИ…
Что говорил Лонг? «Если тоталитаризм придёт в Америку, его назовут американизмом»[82]. Хьюи умерший, теперь мне тайный смысл слов твоих открылся[83]…
ЕСЛИ
Сквозь туман светилось окно. Значит, Клив ещё не спал. Вероятно, всё ещё работал над вращением темпоромагнитного поля, звучало нелепо, но чего ждать от профессора псионики? Несомненно, самый непредсказуемый факультет в университете… и всё же Лэнройд был рад, что помог собрать для его учреждения большинство в Академическом сенате. Неизвестно, что из этого ещё может выйти… если только у независимых исследований есть хоть какой-то шанс продолжить существование.
На окне всё ещё висели наклейки за Судью и ТОЛЬКО НЕ 13. Хороший дом, туда можно заглянуть. А Лэнройду нужно было выпить.
Клив открыл дверь с полным стаканом в руке.
— Пей, старина, — сказал он, — я намешаю себе ещё. Вечер как раз для выпивки, а? — Очевидно, он уже некоторое время находился под воздействием этой мысли; британский акцент, почти исчезнувший, вернулся с полной силой, как всегда после нескольких порций.
Лэнройд вошёл и с благодарностью принял стакан.
— Подпишу ту петицию, — сказал он. — Мне нужно выпить, чтобы оставаться трезвым; думаю, я достиг той точки, в которой не могу не напиться.
— Интересно будет узнать, — заметил хозяин дома, — прав ли ты. Рад, что ты зашёл. Мне нужна была компания.
— Слушай, Стю, — прервал его Лэнройд. — Если бы не наклейки на твоём окне, я мог бы поклясться, что ты пьёшь на радостях. Ради Бога, что тут праздновать?
— Ну, что до Бога, старина, думаю, всё, что празднуется, празднуется во славу Божию, не так ли? В конце концов… Прости. Должно быть, я уже слегка пьян.
— Знаю, — ухмыльнулся Лэнройд. — Обычно ты не суёшь мне своё богословие Церкви Англии. В трезвом виде сам знаешь, что я безнадежен.
— Но не убеждён в этом. А Бог, конечно, вступает во всё это. Мой ректор со мной спорит — совсем не одобряет. Вмешательство в Божественное провидение. Но А: как я вообще могу вмешаться во что-то Божественное? Отсюда Б: если это возможно, то это часть Божьего промысла. И В: я предложил нашему старичку доказать, что это как-то касается Семи смертных грехов, Десяти заповедей или Тридцати девяти статей[84].
— Профессор Клив, — проговорил Лэнройд, — не могли бы вы пояснить, о чём, чёрт возьми, говорите?
— О путешествиях во времени, конечно. Над чем ещё я мог работать последние восемь месяцев?
— Ладно, — улыбнулся Лэнройд. — У каждого свои тараканы. Мой мир разрушен, а твой — радужен. Продолжай, Стю. Расскажи мне об этом и скрась мою жизнь.
— Знаешь, Питер, не пойми меня неправильно. Я… ну, я действительно ужасно расстроен… — Он перевёл взгляд с телевизора на оконные наклейки. — Но трудно думать о чём-то ещё, когда…