Тоня взмахнула рукой и из кулисы почти выбежал высокий моложавый мужчина в темно-коричневом костюме. Он приветственно поднял руки и, не дожидаясь оваций, махнул ансамблю.
И запел. Он пел легко и непринужденно, его грассирующий голос заполнил зал и растекся по фойе – там тоже было много народу.
Он эффектно закончил номер и поманил из-за кулис пожилую даму, поцеловал ей руку, сказал ей что-то. Дама в нескольких словах объяснила, о чем была песня, а певец уже начинал следующую.
Песни были веселые и грустные, медленные и бравурные, но все они вызывали у слушателей ощущение, что они уже слышали это.
– Ну, и кто это? Ты знаешь?
– Знаю. Ты только не падай, Дема. Это Ив Монтан.
– Да ты что?!
– Забыл – у нас пластинка есть?
– Но … как это? Слушай, так ведь он, вроде бы, уже умер?
А концерт катился дальше, зал подпевал некоторым песням, и по рядам катился шепоток – это Ив Монтан!
Концерт шел без перерыва четыре часа, на лбу певца были видны крупные капли пота. Он иногда ненадолго уходил за кулисы, а потом возвращался. На сцене уже было много букетов, которые неизвестно где раздобыли наиболее активные слушатели.
Вот певец в очередной раз ушел за кулисы …
А КОНЦЕРТ-ТО КОНЧИЛСЯ
Ансамбль, как обычно, играл вольные фантазии на темы прозвучавших песен.
И тут вышла Тоня. Ансамбль замолк.
– Наш концерт окончен! – объявила Тоня. – А наш гость передал вам огромную благодарность за теплый прием!
А певец уже ехал в машине на аэродром, а затем с аэродрома автомобиль привез Свиридова, раздосадованного тем, что он не смог послушать известного певца …
Потом за чаем у Белоглазова нахваливая варенье Евгении Павловны, и рассказывая ей о своей жене и сыне, Свиридов спросил.
– Ну, как, Женечка, довольна ли ты концертом?
– Да, Тонечка, оказывается твой муж и такое может, – лукаво поглядывая на Свиридова сказала Тоне Евгения Павловна.
А волна разговором и слухов концентрическими кольцами прошлась по гарнизону и покатилась дальше.
Через три недели информация докатилась до Москвы – рассказывали, что в закрытом сибирском городе в офицерском клубе живьем пел сам Ив Монтан со своим оркестром …
ДВОЮРОДНЫЙ БРАТ
Пармен Порфирьевич и Аксинья Паисьевна быстро освоились на новом месте.
Скучать им было некогда. Почти каждый день наведывались гости из больницы – то одна женщина, то другая с кем-нибудь из монтажников, то страдающий от безделья пожилой мужчина. Олеся, сперва ошалевшая от такого нашествия, быстро освоилась и сдружилась с пациентами больницы.
Раза два в неделю приезжала Анюта с кем-нибудь из офицеров и привозила продукты – решили пока стариков не смущать местными магазинами, и Анюта все привозила сама.
Пока не нашли других саней в единственные розвальни запрягали пару и катали мальчиков – как они радовались лошадям, как они с лошадьми разговаривали!
Казалось даже, что лошади все понимают – как Сандал, который тоже навещал этот островок деревни.
А солдаты уже готовили следующее подворье, прибирались во дворе, завозили дрова.
Заезжал к старикам Свиридов.
– Слушай, Пармен Порфирьевич, ты мне говорил о своем двоюродном брате, что живет в тайге один. Далеко это?
– Так почитай недалеко, так теперь это за охраной … По тайге, почитай, совсем рядом – на лыжах за день можно успеть, так там ваша охрана стоит …
– Как бы нам с тобой наведаться к твоему брату. Не на лыжах, конечно, а на снегоходах. И полегче, и побыстрее будет.
– Можно. Только я отсюда дорогу туда не найду, я от города дорогу знаю.
– Тогда поедем из города.
Брызга дал Свиридову мощный снегоход, и на нем уместились Свиридов и Пармен Порфирьевич, а также кое-какие припасы – тушенка, мука, патроны.
Снегоход, оставляя за собой шлейф снежной пыли, резво бежал по целине.
– Какая штука! Лучше всякой лошади!
Пармен Порфирьевич указывал дорогу, и снегоход бодро переправлялся через овраги, объезжал бурелом, и наконец вдали стал слышен собачий лай и донесся запах дыма.
За оврагом открылось подворье – большая изба с крытыми надворными постройками и высокими тесовыми воротами. Вперед выбежали собаки, но учуяв Пармена Порфирьевича стихли.
Навстречу снегоходу вышел рослый бородатый мужчина в полушубке. Поздоровался с братом, повернулся к Свиридову.
– А ты, паря, кто? Неужто сам Свиридов?
– Точно, Свиридов, Анатолий Иванович. А тебя как величать?
– Акинфий Степанович. Заезжайте во двор.
Акинфий Степанович придирчиво рассмотрел привезенное, одобрил и сдержанно поблагодарил. Сели за стол, братья стали обмениваться новостями. Пармен Порфирьевич рассказывал о переселении, о лошадях, о санных прогулках по лесу.
– Ну, а ты что скажешь, Анатолий? Чего приехал?
– Приехал познакомиться, посмотреть на твое житье-бытье. Послушать тебя – может, чем и помогу.
– Хозяйство – покажу. Ты мужик справный, сильный. Скажу, чем мне можно помочь …
Вечером и наутро Акинфий Степанович показывал свое хозяйство, рассказывал о своей жизни, об охоте, о проблеме пропитания.
Самогон у хозяина был отменный, но пили очень сдержанно, немного.
Свиридов быстро подружился с собаками хозяина, чему тот премного удивился.
Договорились о взаимодействии.
