— Ну, а все-таки? — секретарь смотрел на нее вопросительно, щека его перестала дергаться.
— Покойный муж, — Надежда покраснела, — бывало, говорил мне: «Мало у тебя, Надюша, политграмоты».
— Ну, это когда он вам говорил! — засмеялся Самохин и тут же оборвал смех. — Война научила всех политграмоте. И друзей, и врагов. Не стану скрывать, когда поручили вам поездку на фронт, я знакомился с вашей биографией. И о муже вашем знаю, и о сыне... А что, товарищ Цыганков, дадим Надежде Егоровне рекомендации в партию?..
Надежда испугалась:
— Вот так сразу?
— Я убежден: вы давно уже большевик, — улыбнулся Самохин. — По духу. А теперь оформим это документально. Подумайте и завтра скажете. Ладно?.. Вот и хорошо... А к тебе, Андрей Иваныч, у меня есть еще одно... гм‑м... деликатное дело. — Самохин извлек из кармана вчетверо сложенный исписанный лист бумаги, развернул, но читать не стал. — Жалоба поступила на тебя. Зерна́ на посевную не хватает, а ты раздаешь колхозникам. Это правда?
Надежда увидела, как побагровело лицо Цыганкова, в вечерних сумерках оно показалось ей черным.
— Брехливая правда.
— Не знаю такой.
Цыганков рывком поднялся и направился к двери.
— Пошли!
Самохин пожал плечами, потянулся за своей шинелью.
— Пойдемте, Надежда Егоровна, и вы с нами. А то еще поколотит меня.
Карачаевка лежала укутанная вечерним туманом. По улице брело стадо коров, из кузницы доносился звон молотка.
Цыганков постучал в двери мазанки.
— Здравствуй, Фрося. Зашли посмотреть, как живешь.
Напрасно было гадать, сколько хозяйке лет — тридцать или пятьдесят. Костлявые плечи, под глубокими глазами морщины, юбка подпоясана платком. Маленькая девочка и трое мальчиков примостились друг против друга за столом, перед каждым — деревянная ложка. Восемь глаз с любопытством уставились на незнакомого дядьку в военной шинели, но никто из них не сдвинулся с места, потому что взгляды ребятишек перебегали от гостей к матери — она уже тащила на рогаче из печи тяжелый чугунок.
— Ох, и кондер у нас сегодня смачный! — сказала Фрося, открывая чугунок на загнетке. — Ешьте, детки, да растите скорее.
Четыре руки по очереди опускали ложки в большую, парующую миску, вспотевшие личики сосредоточены, с уст ни у кого не слетело ни единого слова. За столом происходило таинство ужина. Гости тоже молча стояли у порога.
Фрося провела пучком соломы по скамейке:
— Садитесь, в ногах правды нет.
— Чем топить тебе, привезли? — спросил Цыганков. — Вот и хорошо. С воскресенья детсадик открываем, приводи своих орлов.
Хозяйка поклонилась низко-низко до самой земли.
Самохин выскочил из двери, глотнул вечернего воздуха.
— Видал, что в чугунке? Это варево похоже на семенное зерно? Я дал ей пуд отсевок, — глухо объяснил председатель. — И еще таким же бедолагам по полпудика. П‑пойдем дальше?
Самохин достал из кармана письмо с жалобой, с гневом разорвал его на мелкие кусочки.
— Сволочь... Кому-то все же не хватает политграмоты. Не гневайся. Слышишь, Иваныч?..
Столетия расступились. Тусклый ранний свет сквозь узкие, как бойницы, окна падал на шлемы и латы рыцарей. Развешенные на стенах алебарды и шпаги, мушкеты и пистоли безмолвно хранили давние тайны. В нишах ощеривали зубы чучела медведей, развесистые оленьи рога заменяли подсвечники. Бесшумно открывались тяжелые дубовые двери, за которыми сияла анфилада мраморных залов. Дух средневековья витал под сводами замка.
— Резиденция графа Лануа, вассала могучего герцога Бургундского, — сказал Крафт. — К сожалению, его отпрыск ныне находится в Лондоне и не может устроить прием.
— Сбежал?
— Он слишком важная особа, чтобы прятаться. А судьбу Леопольда разделить не захотел.
— И немцы не наложили лапу на его собственность? — удивился Щербак.
— Это уже наша забота, — ответил Крафт. — И потом, замок стоит вдали от стратегических дорог, а свалка средневековой рухляди может заинтересовать разве что неразборчивого коллекционера.
— Какое же наше задание? Охранять графские пожитки?
Крафт сделал вид, что не услышал его слов.
— А вот здесь ваши апартаменты, — весело продолжал он, показывая на боковые двери, за которыми оказался лабиринт служебных комнат. Одна из них напоминала казарму, так как была заставлена наспех сколоченными топчанами, укрытыми суконными одеялами армейского покроя; во всю стену — деревянная вешалка.
...Антон оглядел двери, решетчатые окна, затем назначил наряд дневальных.
Первым принял пост Довбыш.
— Латы, Егор, не про тебя кованы, — сострил Савдунин, нырнув под одеяло. — Хватай, если что, алебарду, может, кого огреешь при нападении на казарму.
Вскоре сон сморил партизан.
Только Щербаку не спалось, его одолевали сомнения. Не допустил ли Дюрер ошибки, послав их сюда? Ну, кто они здесь? Чего от них хотят? Крафт, конечно, наверняка знает, зачем их привезли в этот замок. Может, прижать его как следует и... Но поможет ли это выполнению их основного задания?
...Два дня они ели и спали, бродили по замку, восхищаясь его изысканной архитектурой, поднимались по винтовым лестницам в дозорные, обжитые голубями, башни, откуда открывался вид на гористую даль.
