Далеко за пределами полностью

В отличие от мозга, тело совершенно не задавалось столь неуместными с его точки зрения вопросами, охотно отзываясь на импульсивные ласки скользящих по коже рук, на раскрывающиеся навстречу губы, на толкнувшиеся вперёд бёдра…

Кажется, её кожа слишком тонкая, слишком нежная для грубых рук техника: пальцы очень уж легко проминают её, а излишне напористые поцелуи оставляют красноватые отметины на шее. Быть аккуратнее? Нет терпения. Его не хватает даже на то, чтобы снять брюки – достаточно просто ослабить ремень.

Смутная мысль о неправильности происходящего ещё какое-то время вяло толкалась в мозг изнутри. Но вскоре её полностью заменили собой толчки куда более осязаемые и ритмичные.

А думать… думать можно будет потом, когда он перестанет слышать это сбивчивое дыхание и негромкие стоны, когда будет сделан последний рывок и последний резкий выдох, когда накатившая горячая волна схлынет, оставляя после себя лишь звенящую пустоту…

Дыхание восстановилось довольно быстро. Чуть дольше возвращалось к спокойному ритму сердце. Когда взгляд перестал бессмысленно упираться в потолок, Брэд наконец-таки перевёл глаза на Эмильен, мерно дышавшую ему в плечо. Кажется, она… уснула? Брэд не стал окликать её, чтобы это проверить. Пускай отдохнёт. Это даже к лучшему. Потому что обсуждать произошедшее ему совершенно не хотелось.

Осторожно, чтобы не потревожить Эми, он поднялся с кушетки, тихо оделся и вышел из каюты.

Тишина. Мерный гул двигателей, жужжание воздушных фильтров, шум циркулирующей воды – все эти звуки были до того привычны, что слух почти не замечал их. А жаль. Брэд напрасно вслушивался, пытаясь уловить какое-нибудь постороннее стрекотание распределителя или потрескивание генератора. Как назло, именно сейчас всё работало без перебоев.

Проклятье, как же хочется курить… Сколько раз он уже бросал? И как давно – в последний раз?

Кажется, Эмильен не нравится, когда в её присутствии курят… Да какая разница, у него всё равно нет сигарет. А если бы были – он не задумываясь начал бы снова.

Только одна женщина могла заставить его бросить. Бросить курить, бросить упрямиться. Бросить её саму, чёрт возьми…

Время в лазарете тянулось невыносимо медленно. Вставать Лараю разрешили только на третий день, выходить из палаты – на пятый, чем он тут же и воспользовался, чтобы немедленно уковылять из медицинского корпуса к себе на инженерную палубу. Колено отчаянно ныло, пульсируя тяжёлой свинцовой болью, но это было сущей мелочью: полмесяца, а может, и меньше – и искусственный сустав окончательно приживётся, перестанет доставлять дискомфорт. Хромающая походка – не самое страшное, что могло с ним произойти.

А вот почти треть экипажа теперь лежала в прохладном полумраке складского отсека. Температуру снизили намеренно. Затемнили освещение – тоже: после встречи с киборгами некоторых пришлось складывать в вакуумные чехлы по частям. Кого-то перед этим даже соскребали с обшивки.

Это был не первый и далеко не последний бой, но именно в этот раз корабль был тих и хмур, возвращаясь в порт приписки. Ещё никогда потерь не было так много. Но не поэтому Брэд так спешил вернуться к работе, не отлежав законный больничный.

Непривычно пусто на обычно кипящих жизнью палубах. На инженерной и вовсе остался лишь один способный стоять на ногах техник, в последние дни вынужденный работать без смены. А капитан… Капитан Бэлл, отдавшая необходимые приказы и возложившая контроль за их исполнением на старпома, вот уже несколько дней не покидала своей каюты.

Одна. Наедине со всем этим.