– Мальчик очень удивился её словам: «Но ты же дикая лиса! Зачем тебе это нужно?». Лисица вздохнула: «У меня очень скучная жизнь. Я охочусь за курами у людей, а потом люди охотятся за мной. Куры все одинаковые, и люди тоже все одинаковые. Но если бы ты стал для меня кем-то особенным, я бы узнавала тебя из тысячи! Знаешь, заслышав людские шаги, я всегда прячусь, но твоя походка позвала бы меня. И вот посмотри на поля – там растёт пшеница. Я не ем хлеб, и золотые поля мне ни о чём не говорят. И это очень грустно! Но так чудесно будет, если ты меня приручишь! Ведь у тебя волосы цвета пшеницы, и шелест колосьев на ветру станет напоминать мне тебя…».
На этот раз Кристоф не стал сдерживать насмешливого фырканья.
– Что? – Эмильен удивлённо сморгнула. – Что тебя так насмешило?
– Ты выбрала на редкость скверную сказку.
– Почему? Это, между прочим, вольный пересказ одного французского классика. И если бы ты дослушал до конца – ты бы понял, что это очень грустная история.
– Мальчик приручил лису и бросил? Или лиса обманула его, чтобы добраться до курятника?
– Нет, охотники пристрелили лису, когда мальчик её приручил, – Эмильен поджала губы. – Так что лучше бы она вообще не раскрывала рот. Тогда они с мальчиком так бы и разошлись – никому не нужные.
– Ненужные? – Крис вновь усмехнулся, – Лисы не живут в одиночку. Маленькие дети, впрочем, тоже. Так в чём же смысл сказки, Эмильен? Никому не доверяй? Держись своих? Не раскатывай губу? Не желай большего, чем у тебя есть?
– Когда-то я считала именно так. Но потом я стала смотреть на эту историю иначе, – она мягко улыбнулась в темноту. – Лисица так и жила бы, ничего не зная о пшеничных колосьях. А мальчик, хоть и не познал бы горечь утраты, но также ничего не узнал бы о дружбе с лисами. И они никогда не стали бы особенными.
Кристоф утомлённо прикрыл глаза. Силы вселенские, она и в самом деле верит, что он воспримет это всерьёз? Он уже не мальчик, чтобы с раскрытым ртом слушать наивный романтический трёп.
– Наверное, у меня нет хороших историй, – проговорила Эмильен, когда молчание слишком уж затянулась. – А у тебя? Какую историю ты мог бы рассказать?
– Разве я похож на любителя задушевных разговоров? – Крис вновь вернул лицу язвительное выражение. – Или после очередной дозы наркотика тебя тянет на взаимную откровенность?
Вспыхнувший во взгляде Эмильен гнев отчётливо мешался с удивлением. Кристофу так понравилось это выражение, что он даже наклонился вперёд, чтобы лучше видеть её лицо в приглушённом голубоватом освещении.
– Считаешь, что знаешь всё на свете? – процедила она. – Я уже говорила – это не наркотик. Это единственный способ избавиться от постоянной боли, избавиться от… Какое тебе вообще дело? – тонкие черты перекосило гримасой.
– Для «не наркоманки» у тебя очень уж резко меняется настроение. И желания. Впрочем, в одном ты права – это не моё дело, – он вновь сел на кровати.
Эмильен прикусила губу, но, поймав на себе внимательный взгляд, вновь подняла глаза.
– Извини. Я просто… устала оправдываться. Устала одна выдерживать то, что обычный человек вообще не должен пережить. Устала от всего, – что это промелькнуло сейчас в её взгляде? Искренность? – И если тебе действительно настолько всё равно, насколько ты стремишься это показать – оставь меня, пожалуйста.
– А если нет?
«Если не всё равно» или «если не уйду» – Крис позволил ей решать самостоятельно.
– Если нет… – голубоватые блики играли в её глазах, когда она медленно поворачивалась к нему вполоборота. – Тогда… дай мне хоть немного сочувствия.
– Сочувствия? – Кристоф прищурился. – Или чего-то ещё?
Если он придвинется ещё немного, вот так, что она сделает? Крис был уверен, что уж точно не отпрянет. И оказался прав: мгновение замешательства – и она подалась навстречу, коснулась лбом его плеча, горячо выдохнув. Словно и впрямь искала лишь поддержки, словно и не провоцировала ни на что другое. Ещё секунда – и тонкие пальцы стиснули его ладонь. Холодные.
А если он чуть сожмёт руку в ответ… Да, разумеется. Она сразу же поднимет на него взгляд – такой беззащитный, такой полный надежды, несмелый и в то же время такой многообещающий…
Пальцы свободной руки стиснулись на её подбородке, вынуждая поднять голову выше.
– Насколько далеко, Эмильен?
Она покорно замерла в его руках, не двигаясь и лишь позволяя притягивать её ближе – настолько, чтобы уже чувствовать исходящее от тела тепло, ощущать на коже чуть учащённое дыхание. Это могло быть приятным и даже немного волнующим… Если бы не склизкое, ползущее по коже разочарование, вытеснившее все прочие человеческие чувства. Предсказуемое и оттого вдвойне отвратное.
– Ты не ответила. Насколько далеко ты готова зайти в своей игре?
– Игре?.. О чём ты, Крис?
Она всё же чуть подалась навстречу, но в последнюю секунду рука бесцеремонно отвела её подбородок в сторону, заставляя задрать голову и открывая взгляду Кристофа шею с отчётливо темнеющими на бледной коже отметинами.
– О том, что ты даже не потрудилась смыть с себя следы предыдущего…
