Как вышло так, что пиратка спит в его постели, вместо того, чтобы сидеть связанной где-нибудь в кабинете, он понял довольно быстро. Не понимал он другого: откуда в нём взялось столько грёбаной беспечности?
Не желая развивать эту мысль, Кристоф решительно поднялся. И едва успел отдёрнуть ногу, когда под ней что-то звучно хрустнуло. Битое стекло. Проклятье, он и не помнил, как умудрился уронить бутылку…
Запустить уборочного дроида из ниши в стене. Дождаться, пока он закончит и спрячется обратно. Умыться, с неудовольствием разглядывая заросшую щетиной хмурую физиономию в зеркале. Забрать сигареты, зажигалку, планшет из ящика стола. И, не оглянувшись на всё ещё спящую Иррэн, покинуть каюту.
Давно пора заняться делами. Например, проверить вахтенный журнал и ожидаемо убедиться, что, во-первых, вместо отчётов по существу Ларай пишет в нём какую-то бредовую отсебятину. А во-вторых – что во всех этих записях нет ни слова о киборге. Интересно. Мог ли Трамп взломать защиту от фальсификации, намертво впаивающую записи вахтенного журнала в мозг ИИ без возможности редактирования? Или же это сам Ларай проявил несвойственную ему дальновидность? Как бы там ни было, упоминать об этом задним числом было бы странно. Да и стоило ли?..
Совпадений со звёздными картами Криса пилот не нашёл. Никаких новостей об открытии запечатанных отсеков также не появилось: сперва следовало дождаться проверки корабля, а до неё – посадки на планету и выгрузки чёртовой взрывчатки. Прибытие на место ожидалось лишь к вечеру, и время до этого момента Кристоф решил скоротать на мостике, тщательно перепроверяя всю корабельную документацию в поисках зацепок. Ведь любое преступление оставляет за собой след. Как правило – финансовый.
Конечно, этим можно было заняться и в каюте, вернув доступ планшета к базе ИИ. Но просить об этом кибера не хотелось. Да и отвлекаться на пленницу не хотелось тоже. Равно как и водить её «на выгул» до столовой. Поэтому Кристоф ограничился тем, что ближе к середине дня занёс в каюту чашку с жидким супом. Без ложки. Обойдётся.
Не хотелось лишний раз видеть её. Не хотелось говорить, слушать её зубоскальство, не хотелось даже находиться в одной комнате. Не хотелось расписываться в том, что он поддался глупому безрассудству, а она лишь по какому-то счастливому стечению обстоятельств не воспользовалась его ошибкой. Ведь если бы она проснулась раньше…
Кристоф не мог знать, что эта незаконченная мысль была куда ближе к истине, чем он себе представлял.
Не мог вспомнить, что, засыпая, он слышал лишь глухой стук упавшей бутылки, но никак не стеклянный звон.
Не мог заметить, что среди россыпи битого стекла не хватало одного длинного осколка.
Не мог знать, что ночью Иррэн долго и вдумчиво примеривалась этим осколком к его горлу, склонившись к самому лицу и вглядываясь в него сквозь полумрак.
Не мог видеть, как она спрятала осколок в потайной карман брюк, обмотав его куском оторванной от собственной куртки подкладки, и снова заснула рядом.
За муторной проверкой документации день тянулся отвратительно медленно. Нервировало соседство с кибером. Нервировало отсутствие каких-либо зацепок. Нервировала неизвестность.
Бортовое время уже приближалось к девяти часам вечера, когда пилот объявил тридцатиминутную готовность до прибытия в точку назначения.
Эйнсток провёл за штурвалом всю ночь и бóльшую часть дня. Пилотирование сквозь обширный метеорный поток требовало сосредоточенности и не допускало длительных перерывов на сон и отдых. Не критично. Стандартный предел выносливости позволял без ущерба обходиться без сна до двенадцати суток. И ещё почти столько же – с ущербом.
Тем не менее все последние часы Эйн чувствовал себя до странности некомфортно.
За его не слишком долгую жизнь с ним случалось всякое: от почти месяца выживания на необитаемой планете без пищи и до прыжка в воду с километровой высоты в попытке уйти от преследования.
Но, несмотря на всё это, почему-то именно сейчас Эйнсток ощущал себя особенно неуверенно. Происходящее
Не все, конечно.
Йесси, с которой он столкнулся в кают-компании утром, побледнела и спешно покинула столовую, оставив завтрак практически нетронутым. Должно быть, после увиденного во время штурма ей расхотелось зачитывать Эйну права и обязанности, как несколькими днями ранее. Подшучивать над ней было приятнее, чем видеть в её глазах застывший ужас.
Штрудль смотрел по-другому. Неприязненно, оценивающе, опасно. Конечно, Штрудль был всего лишь человеком. Но именно таким человеком, встречи с которыми Эйнсток старательно избегал всю свою сознательную жизнь.
Ещё была доктор Лиувиллен. Та вообще вела себя непредсказуемо: то сторонилась его, то пыталась изображать участие и заводила странные разговоры.
