– По крайней мере, у вас есть время на это. Подумайте: вы ведь могли бы помочь куда большему количеству людей, имея статус, скажем, дипломированного хирурга, а не медбрата. Или же…
Профессор замолчал и задумался, так глубокомысленно потирая подбородок, что Эрих даже отвлёкся от карт, дожидаясь продолжения.
– Или же вам следует практиковаться в местах, где реальные знания ценятся превыше статуса, – закончил мысль Крокус. – В местах наподобие того, где нам не далее сегодняшнего утра любезно позволили обнулить компенсатор, например. Ох… – тут же смешался он. – Звучит так, будто я пытаюсь подбить вас на что-то незаконное… Не слушайте меня, Эрих, это просто рискованность нашего путешествия будит во мне какой-то нездоровый авантюризм на старости лет. А у вас ещё вся жизнь впереди – придёт время, и вы задумаетесь о семье. И тогда вопрос приличного заработка и стабильного места станет для вас более насущным, чем сейчас.
– Это вряд ли, – Эрих меланхолично качнул головой. – Я не планирую столь кардинально менять свою жизнь.
– Судьба часто распоряжается по-своему, – губы профессора растянулись в добродушной улыбке. – Однажды вы встретите достойную девушку и… Вы же знаете, как это бывает?
– Знаю. Тем не менее нет.
– Вы слишком категоричны, Эрих. Впрочем, вам это простительно: вы очень молоды и наверняка ещё не влюблялись по-настоящему.
– Отчего же. Я и сейчас влюблён.
– Ох, тогда прошу простить мне мои поспешные выводы… – вновь смутился профессор. – И кто ваша избранница? Должно быть, она красавица?
– Да, – Эрих сдержанно кивнул, рассеянно тасуя колоду запаса. Но Крокус смотрел на него с таким живым участием, совершенно не похожим на праздное любопытство, что захотелось продолжить. – У неё карие глаза, белокурые волосы и очень светлая улыбка. И руки… Руки тоже очень красивые, – Эрих чуть улыбнулся. – И фигура. И голос. Особенно голос.
– И как же зовут эту счастливицу?
– Не знаю.
– То есть как это? – опешил Штейн. – Вы разве не знакомы? Ах, я понял! Ваши чувства тайны и она ничего о них не знает?
– Нельзя сказать, что мы совсем не знакомы, – Эрих пожал плечами. – Я провёл с ней одну ночь.
Возможно, на этом моменте Штейну полагалось высказаться о нравах современной молодёжи, осуждающе нахмуриться или ещё что-либо в этом роде. Но Эрих не следил за его реакцией.
– Она поступила в наш военно-полевой госпиталь на Росс-128 с травмой грудной клетки: обширным гемотораксом и тампонадой сердца. Мы провели дренирование плевральной полости и полости перикарда. Полидоканол закончился, пришлось обойтись только антибиотиками. Я дежурил рядом с ней всю ночь, следил за показателями пульса и давления, слушал дыхание, держал её руку. Но к утру она всё равно умерла, не приходя в сознание. Сердце не выдержало.
– Ох, Эрих, мне так жаль… – Крокус горестно всплеснул руками. – Однако… Простите, но я не совсем понял: вы были знакомы до этого?
– Нет. Она была из команды журналистов, освещавших теракты в колонии. Документов при ней не нашли. Только планшет, но на нём были только фотографии и несколько аудиозаписей. Никто её не искал, никто не пришёл забрать вещи. Поэтому я взял планшет себе. На снимках были разные планеты, разные колонии, разные люди, бежавшие от военных конфликтов. Некоторые места я даже узнал. А аудиозаписи оказались дневником. Из него я узнал, что она была членом «Маат» – объединения журналистов, которые говорят правду там, где правительство пытается замолчать её.
– Я слышал о них, – закивал профессор. – В новостях рассказывали об утечке радиации на Парадизе-5: Конфедерация не высылала помощь и не начинала эвакуацию до тех пор, пока эти ребята не включили прямой эфир оттуда. Ох, какой тогда был скандал…
– А ещё была Виктва-1, – кивнул Эрих. – Командование приказало войскам удерживать колонию от вторжения гарргола. Их высадилось слишком много, колония была обречена. Но приказ на эвакуацию был получен лишь после попадания в инфонет фотографий с места событий. Я был там, на Виктве. И, возможно, жив сейчас только благодаря тому, что в мире есть такие, как она. Она хотела сделать этот мир лучше. И, в отличие от меня, ей это удавалось.
Эрих замолчал и отложил карты: играть больше не хотелось. Хотелось напиться. Но в сочетании с окружающим смрадом это грозило жёсткой интоксикацией. А валяться в обнимку с тазиком, когда после посадки могла потребоваться его помощь, Эрих позволить себе не мог.
– Я часто слушал её дневник. Пересматривал фотографии. Помимо работы там было и личное: что она любит, о чём мечтает. Я чувствовал, будто мы знакомы всю жизнь. Ей я могу рассказать всё, что не рассказал бы никому другому. И не бояться, что она не поймёт.
– Вы говорите с ней? – осторожно вклинился Штейн. А получив утвердительный кивок, откровенно встревожился: – И она… отвечает?
– Нет, – спокойно отозвался Эрих. – Я осознаю, что её нет. Я видел её мёртвой. И у меня нет проблем с психикой.
Профессор беспокойно поёрзал на койке, явно смущённый столь прямым ответом, но тут же спросил ещё:
– Вы поэтому и ушли из Красного Креста? Из-за того, что не смогли помочь ей?
