Далеко за пределами полностью

Эйнсток молчал. Молчал долго, очень долго, странными остекленевшими глазами глядя куда-то сквозь Брэда. Потом коротко кивнул.

– Приоритеты, – проговорил он бесцветно. – Этого следовало ожидать.

– Приоритеты? – Брэд нахмурился.

– Сохранность жизни пяти членов экипажа приоритетнее сохранности жизни одного киборга.

– Что за… Нет! – от прозвучавшей в его голосе предельной отстранённости Брэд даже разозлился. – Шесть. У нас шесть членов экипажа. Одинаково ценных, – продолжил он куда эмоциональнее, чем планировал. – Я создал сообщение после того, что сказала Йесси о своём брате. Если бы сделка прошла без неожиданностей – я бы отменил отправку. И до сих пор могу отменить, после того как мы приземлимся. Но тогда у нас не будет шансов выжить. Ты сам это сказал. План Кристофа не сработает – покупатели не станут ввязываться в бой ради нас. А так мы можем попытаться держать оборону до прибытия полиции. Я знаю, тебе нельзя попадаться им на глаза. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя.

– Защитить… меня? – веки Эйнстока вздрогнули.

– Верно. Если дела пойдут совсем плохо, ты можешь затаиться где-нибудь подальше от места высадки, чтобы полиция не обнаружила тебя. Можем спрятать ещё и флаер, чтобы, когда всё утихнет, ты мог покинуть планету. Вместе с Ррагной, если хочешь, – флаер двухместный. Кристоф, вероятно, будет против. Я найду способ убедить его.

– Почему ты не рассматриваешь возможность эвакуироваться на флаере самому? – в бесцветном доселе голосе явственно прорезался призвук сомнения.

– Потому что под ударом теперь оказались не только мы, – покачал головой Ларай. – Ты ведь слышал, что сказал Кальт. У меня есть родители. Брат. Я должен дождаться полиции, чтобы убедиться, что их возьмут под защиту. Я несу ответственность за них. Это важно. Это семья. Это когда есть что терять, кроме собственной жизни. Не знаю, как объяснить лучше.

Взгляд Эйнстока едва уловимо посветлел.

– Я… понимаю, – медленно проговорил он. – Понимаю, что такое семья. Близкие, которые важны. Ценны. Для которых важен и ценен ты. Которые будут защищать. Которых хочешь защищать. Это семья. Ты – семья. Для меня. Есть что терять, кроме собственной жизни.

Горло болезненно сжалось, оставляя невысказанными все прочие аргументы и слова убеждения. Лишние слова. Уже ненужные.

– Ещё я знаю, что такое вера. Для меня это недоступная категория мышления. Но я хотел бы верить. Тебе. И тому, что шанс на благополучный исход, вопреки моим расчётам, превышает ноль целых две десятых процента. Что он возможен. Для меня. Для тебя. Для…

Он неожиданно осёкся.

– Что такое? – спросил Брэд, когда молчание затянулось, а на лице Эйнстока с каждой новой секундой отражалось всё более заметное замешательство.

– Требуется уточнение. Ррагна – тоже семья? Я не знаю. Не уверен. Ррагна… нужна. Иначе, чем ты. Затрудняюсь объяснить. Нет данных. Ощущаю разницу в восприятии. Не могу понять. Незнакомый алгоритм сравнения.

– Некоторые вещи просто невозможно сравнивать, – Ларай качнул головой. – И не нужно.

– Не понимаю. Нет опыта. Нужен пример.

Брэд знал этот взгляд: сосредоточенный, внимательный. Под этим взглядом нельзя было солгать. Нельзя уйти от ответа, нельзя взять паузу, чтобы собраться с мыслями.

– Сомневаюсь, что мой пример окажется подходящим, – вздохнул он. – Но попробую объяснить. Когда хочется видеть человека, говорить с ним или просто молчать рядом, когда тебе не всё равно, что с ним происходит – это близость. Дружба.

Ларай помолчал, подбирая правильные слова. Почему-то это казалось важным: дать ответ, игнорируя невнятную тревогу, болезненно толкнувшуюся в рёбра изнутри.

– Бывает и по-другому. Когда хочется касаться. Хочется чаще видеть улыбку и слышать смех. Хочется согревать. Защищать. Не отпускать. Быть рядом. Или быть далеко, знать, что никогда больше не увидишь. И всё равно любить, – в груди заныло. – Извини. Наверное, я только запутал тебя. Не умею говорить красиво.

Эйнсток несколько раз сморгнул.

– Любить? – переспросил он. – Быть рядом, быть далеко – взаимоисключающие формулировки. Необходим анализ информации.

– Не нужен тебе никакой анализ, Эйн, – Брэд тряхнул головой. – Нужно просто послушать себя. Ты сказал – ты хочешь верить. Так поверь. Поверь в то, что чувствуешь. В то, что вот это – и есть самое важное.

Под рёбрами болезненно скрежетало. Брэд стиснул зубы: кому он говорил сейчас всё это? Кому пытался доказать? Эйну? Или самому себе? Всё, что случилось с ним за этот рейс, перевернуло мир с ног на голову, разворошило память, словно ледяной водой обдавая чётким осознанием – он всё делает неправильно. Не слушает, не чувствует, не верит сам себе! Не верил, когда должен был верить. Загонял себя в тупое безразличие, когда всё его существо вопило от раздирающих чувств.

Но ещё не поздно, не поздно! Он всё исправит. Даже сейчас, когда у него чёртовых две десятых процента шанса уцелеть – он исправит. Он обязательно выживет – ради неё, ради них, ради того будущего, в которое он уведёт эту самую упрямую на свете женщину, какие бы ещё «разумные аргументы» она ни навыдумывала!