В школе решили собрать перед 8 Марта мам и устроить для них праздничный концерт. Мама Саши Тихомирова попросила меня прочитать стихи. Я увлекался Маяковским и нашёл у него подходящее случаю стихотворение «Весенний вопрос». Когда учил его, осознал, что это произведение больше шуточное, что оно для хорошего настроения. А чтобы шутка удалась, чтобы зритель откликнулся, надо придать лицу выражение как можно более серьёзное. Вот Карандаш на арене – с каким глубокомысленным видом он вытворял проказы! Публика животики надрывает от хохота, а у него лицо даже не дрогнет: чем он серьёзнее, тем выход смешнее.
Я придумал, что, прежде чем начать читать, надо сделать длинную скорбную паузу, изображая несчастье. Припомнил, как молчала директор Эльманович на траурном митинге в связи с кончиной Сталина. И если так же вот постоять, как бы собираясь с духом, то зрителя можно заманить в ловушку – он поверит.
Я пытался с такой интонацией прочитать всё стихотворение, но на прогоне замечательная мама Саши Тихомирова была категорически против моих творческих находок. Пришлось (она настаивала) отказаться от живого чтения с обретённым отношением и свести всё к скучной декламации.
Ну как же без Элины Евсеевны?! Ввалилась, как к себе домой, шумная, весёлая, заскрипела, затараторила, что мадам Легр на этот раз не только письмо на девяти страницах прислала, но ещё две открытки (виды Парижа с высоты птичьего полёта) и маленькую бандероль – французские духи. Говорила, что маме нужно будет ответить зеркально – написать письмо и послать подарок (затраты на него возьмёт на себя комитет). А у мамы… мигрень, голова раскалывается, попросила она отложить всё это. Элина Евсеевна ретировалась, но через два дня снова была у нас. Скрепя сердце под скрипучую диктовку заскрипела мама пером… Благодарила француженку за открытки, писала, что тронута подарком Маргариты – флакончиком духов и, в свою очередь, посылает ей свои любимые духи «Красная Москва» (которых у неё никогда не было).
У нас в семье серьёзное событие – Головково. Го-лов-ко-во! На заводе маме как передовику производства предложили взять восемь соток земли в Подмосковье, за Солнечногорском. Мама с радостью согласилась, и чуть ли не каждый вечер они с папой обсуждали, как будут всё обустраивать, с чего начнут, что смогут соорудить в качестве жилья, хотя бы летнего.
В одно из воскресений во второй половине марта мама поехала смотреть участок. Вернулась полная впечатлений и восторга, говорила, что уезжать оттуда не хотелось. Но, по правде говоря, судя по её рассказам, восторгаться было нечем: заросли кустарника перед лесом… Но зато какой лес! А село какое – с церковью! И от станции всего ничего – полтора километра.
Два воскресенья в апреле родители ездили в Головково – прорубали в зарослях просеки, размечали участки. Мама – с ножовкой, отец – с топором. Перед майскими праздниками была жеребьёвка, определился наш участок. Три воскресенья в мае я вместе с родителями корчевал кусты – маме очень хотелось посадить хоть немного картошки и клубники.
Лето на пороге. Бабу Таню с её племянницей тёткой Шурой решили отправить на три месяца в деревню, меня и Сашку в пионерлагерь «Руза». С деньгами было туговато: средства нужны были и на путёвки в лагерь, и на маломальское строение на даче (появилось у нас такое понятие – «дача»). Родители решили денег не занимать, а отец продал одно из двух своих ружей Sauer. Концы с концами мы кое-как свели.
В лагере было много знакомых ещё с прошлогодних каникул. В первые же дни меня нашла Маша Львова.
– Серёжа, есть идея в честь трёхсотлетия воссоединения Украины с Россией поставить большой спектакль-представление по книге «Переяславская рада», на природе, у костра, с песнями и плясками. Для тебя есть интересная роль – Иван Гуляй-День. Сыграешь несколько сцен, но в основном надо вести сам спектакль-концерт.
Постановка была сложной. По ходу действия я выводил на сцену запорожцев с Богданом Хмельницким, представлял русское посольство, зачитывал решение Рады об объединении земель Войска Запорожского с Русским царством, русским народом – братским по крови, по вере. Дальше: Богдан Хмельницкий, русский посол, братание, песни и гопак. Очень сильно мешал костёр своим треском и жаром. Приходилось форсировать голос, а вот с костюмами нам повезло. Мне достались зелёные шёлковые шаровары, красный жупан и красные сапоги, овчинная шапка. Завершающим штрихом образа стали накладные висячие усы.
