На следующий день свои, неудавшиеся накануне, сцены я щёлкал, как семечки. Отсняли несколько сцен, всё время делая не больше двух дублей. За день мы сняли двухдневную норму и вышли к вечеру на режимную съёмку. Режим бывает утренний и вечерний. Вечерний – это сумерки, но даль ещё хорошо просматривается, и тут каждая минута на счету.
В сцене, где Таня даёт Юре адрес, пропустили такую деталь, как бумага (сгодился бы любой клочок, но откуда ему взяться у моего героя?). Герасимов задумался: как быть? И тут мне вспомнилось, как в детстве в очереди за хлебом я протягивал ладошку, чтобы на ней записали номер.
– Сергей Аполлинариевич, а пусть мне Таня напишет адрес на ладони, а в сцене с отцом я ему ладонь покажу.
– Браво, Сергиус, – улыбнулся Герасимов с благодарностью. А присутствовавшая на съёмочной площадке Тамара Фёдоровна захлопала в ладоши:
– Умница, Серёжа!
Я ожил. Вдруг все стали родными и близкими, и даже оператор Рапопорт смотрел явно дружелюбно.
Между съёмками сцен у меня были перерывы. Я подружился с проживавшими в нашей гостинице ребятами из двух других киногрупп. Одновременно с нашим фильмом в Севастополе снимали ещё «Увольнение на берег» и «Человека-амфибию».
Второй режиссёр в фильме «Увольнение на берег» Лёва Кочарян, невероятно обаятельный и общительный, приглашал зайти вечерком к нему в номер, на огонёк, и угощал, чем Бог послал. Случалось, что Бог посылал через второго оператора в фильме «Человек-амфибия» пару бутылок чистого спирта. Его выдавали участникам подводных съёмок для растирания, но Мирон (второй оператор) считал, что это кощунство – такое добро переводить на растирание, а согреться и бегом можно.
Познакомился у Лёвы с Володей Высоцким. Он снимался в «Увольнении на берег». Володя брал гитару и играл, но ни одной из тех песен, благодаря которым он стал знаменит, он тогда не пел – может, они ещё не были написаны. Его социальную сатиру я услышал в 1963 или 1964 году. Особенно нравилось:
Или:
Я, когда услышал эти песни, не сразу поверил, что написал их актёр Высоцкий. А тогда, в августе 1961-го, в Севастополе мы пили спирт, разбавляя его томатным соком – не ведая, что это всемирно известный коктейль «Кровавая Мэри». Слушали Володю, хрипевшего а-ля Луи Армстронг какую-то абракадабру, как было в «Бане» у Маяковского:
– Ай ивн рэвэл двер, а свер бэдли.
А русскому уху слышалось:
– Ай, Иван ревел в дверь, а звери обедали.
Финал фильма «Люди и звери» снимали на Байдарских воротах. Какой захватывающий вид открывается с гор! Какая это Божья благодать – Крым!
Лето 1961 года закатывалось. В Москву приехал французский мим Марсель Марсо. Отчим Витальича Валерий Михайлович достал нам с Витькой пригласительные билеты. Искусство знаменитого мима никого не оставило равнодушным – весь зал рукоплескал французскому артисту.
ВГИК. Третий курс. По мастерству актёра – зарубежная классика. Студент из Ирака Абдул Хамид решил ставить «Гамлета» и определил для меня главную роль – принца Датского. Немец Зигфрид Кюн принёс переведённую пьесу Брехта, отпечатанную на пишущей машинке, «Карьера Артуро Уи». Кюн предложил мне в ней роль Гиволы (его прообраз – Геббельс).
Дома мне мама сообщила печальную новость: в Бронницах, у Анюты, умерла наша бабушка Таня. Сколько же ей было лет?.. Если она говорила, что в 1945-м ей было 84, то и в 1961-м всё равно 84… Верных сто лет она прожила. Вспоминая бабу Таню, непременно добавляю: «Царствие ей Небесное». Неграмотная, подслеповатая старушка помнила добрую половину пословиц и поговорок из сборника Даля[49] – кладезя русской народной мудрости. Она разговаривала с людьми этими поговорками.
Другая перемена жизни – отец вышел на пенсию, и теперь они с мамой пропадали на даче в Головкове. За хорошую работу отцу в охото-рыболовной секции «Динамо» подарили телевизор. Теперь, с телевизором, уж точно мы, по его выражению, «вышли на широкую дорогу». Брат Саша – восьмиклассник, неплохо учится, а в свободное время, как Обломов, лежит на диване и зачитывается «Тихим Доном».
В наших арбатских переулках, и даже в нашем дворе, режиссёр Марлен Хуциев снимал по сценарию Геннадия Шпаликова фильм «Застава Ильича». Снимали проходы героев ночною и утренней порой. Оператор картины – замечательная женщина Маргарита Пилихина, племянница самого Георгия Константиновича Жукова. Над фильмом ещё работали, а он уже обрастал легендами и сам становился легендой. Про картину говорили, что это будет новое слово в кинематографе, говорили о редком таланте драматурга и поэта Шпаликова, который в то время был ещё студентом ВГИКа.
