Парень всё-таки помог мне подняться. Усилием воли, я заставила себя выпрямить спину. Уже в следующую секунду, осознание того, что сделать это было ОГРОМНОЙ ошибкой, прострелило в меня острой болью. Весь самоконтроль трещал по швам, я была готова хорошенько обругать этого парня, который так «широк», что не смог не пробежать и не задеть меня. Краем глаза я заметила, что Хести, местная гардеробщица лет сорока, осторожно протягивает мне мою куртку и шарф. Собрав все остатки мужества, которые у меня были, я протянула за вещами руку, стараясь не делать резких движений. Я даже улыбнулась ей, своей "я в порядке" улыбкой. Увидев которую, все свидетели происшествия заметно расслабились и вернулись к своим делам. У меня же, наступил самый напряжённый отрезок этого действа. Нужно было уйти "со сцены" красиво, и не превысить дозу позора на сегодняшний день.
В таком плачевном состоянии как моё, надевать куртку и шапку было делом очень рискованным, а потому я засунула шапку в рукав куртки, а саму куртку перекинула через сумку. Осторожными шажочками (но и не столь очевидными), я поплелась к выходу из здания. Мысленно я уже прокладывала себе маршрут для отступления.
Как только я выйду через парадную дверь, всё только начнётся, – с тяжёлым сердцем подумала я, – начнутся мои личные круги ада. От школы до дома, до "зелёной зоны" в обычные дни не так уж и далеко: всего-то и нужно, что пересечь парк, по прямой местности, удобно и безопасно, никаких дурацких лестниц и других "полос препятствий", кроме одной… парадной лестницы. В таком маленьком городке как наш, местные строители не предусмотрели того, что в этой школе могут работать или учиться люди, для которых лестницы – исчадие ада, а тот, кто их придумал сам Сатана, и никак иначе. Размышляя над этим, я доковыляла, наконец, до парадной двери. Толкнув её, я выбралась на свежий воздух, малейшее усилие, напряжение – и боль снова "подала голос". В этот момент моя физиономия наверняка была похожа на курагу: сморщенная на максималках.
И вот, этот момент настал: впереди меня ждала, чёртова первая ступенька. Стоило мне поднять ногу, как выстрел боли пронзил ушибленное место, но меня это не остановило, нужно было спешить пока вся эта безумная толпа учеников, приливной волной не хлынула наружу. Хуже всего было наблюдать как этот лес ног ловко, быстро сбегает по ступенькам, пока ты плетёшься сзади прихрамывая, к тому же, на левую ногу, а быстрые ноги и их владельцы – люди даже не осознают своего счастья и того как они богаты, как им повезло.
Когда я проклинала того, кто придумал лестницы уже по сотому кругу, меня окликнули:
– Джин!– звук этого голоса вызвал во мне прилив облегчения, если бы я сейчас не держалась за перила, то воздела бы руки к Небесам. Кто бы там ни был наверху, Он услышал мои мольбы.
Я услышала позади себя знакомую поступь. Губы невольно растянулись в улыбке. Всем своим существом я обожала этого человечка. Стейша была моей родной душой, у меня язык не повернётся назвать её моей подругой, она нечто большее, но и сестрой она мне не была, между нами не было кровной связи, но зато было душевное родство. Она была огромным куском моей жизни, частью меня. Компаньонкой во всех моих безумствах и авантюрах (да, вопреки всем шаблонам и клише, я не была примером для подражания). Общественные рамки, правила приличия и репутация "порядочной семьи" внедряли свои коррективы в моё "школьное" поведение и мою успеваемость. Хотя, мои оценки – это, скорее моя собственная планка, я считала, что чего-то не знать, при том, что твои мозги способны на большее – это непростительная растрата собственного потенциала.
Я продолжила мучительный спуск, прекрасно зная, что Стейша не обидится, мою ненависть к лестницам она прекрасно понимала.
"Это как пластырь, – говорила она,– чем быстрее его содрать, тем лучше. Боли всё равно не избежать. С той только разницей, что если сдирать пластырь медленно, боль будет длиться дольше"
Наконец, я разделалась со всеми ступенями, и могла позволить себе передохнуть секунду – другую.
