Он думал, пройдёт куда больше, будет идти всю ночь без конечного пункта, без направления — сквозь темноту, в поля, вдоль пустых трасс. Когда же чуть заметно забрезжит рассвет, он дойдёт туда, куда, наверно, теперь и хотелось: какое-нибудь хранимое в тайне от мира, давно позабытое всеми пристанище — последний и настоящий дом для тех, кто был изгнан обществом и самим временем. Если же нет — а более, чем вероятно, что нет — просто наткнётся на тех, кто положит конец путешествию. Серьёзно, раз все уже сдали всех, то и этих должно здесь быть предостаточно.
Не так сложно оказалось даже игнорировать дождь, пусть он и хлестал холодным душем. После нескольких минут Феликс наоборот приспособился радоваться ему: чем хуже, тем лучше, в конце концов. Но вот идти в потёмках по настоящему бездорожью… Да, тут он немного не рассчитал.
Уже просто двигаться здесь было куда трудней, чем по городу, где он мог безустанно шагать из края в край десятками улиц. Дойдя через размокшие поля до кромки дальнего леса (ну сколько, квартал-два по городским меркам), Феликс привалился к ближайшему стволу.
Только сейчас он понял, что совершенно вымотался.
Отдышавшись немного, он на чистом упрямстве прошёл ещё немного вглубь леса, но через две минуты был принуждён остановиться. Ещё несколько шагов — и он просто упадёт, а падать в сырые полусгнившие листья было противно.
Он постоял на месте, чтоб хоть чуть-чуть перевести дыхание, затем развернулся и медленно, понуро побрёл обратно.
Насквозь вымокший, с единственным желанием — забиться в какой-нибудь угол и вырубиться там без сновидений, он добрался до порога. В такой час, конечно, все уже спят. Что к лучшему: меньше всего ему сейчас нужны были свидетели.
Чуть выше по лестнице стоял Леон Пурпоров.
— Вернулся? — он спокойно кивнул Феликсу. — Молодец. Пойдём.
Наверно, это следовало опротестовать, но сил не хватало ни на протест, ни на то, чтоб поинтересоваться, куда, собственно, «пойдём». Поэтому когда Пурпоров жестом позвал в кухонную пристройку, Феликс просто поплёлся следом.
Они с Китти не пользовались этим помещением, и обычно тут было пусто и холодно. Теперь же откуда-то разливался жар, а на одиночной конфорке, включённой Пурпоровым, что-то тихо ворчало, и синеватый огонь лизал металлическое днище.
Феликс бухнулся на табурет у стола, опустил голову на руки. Закрывать глаза как-то уже не было смысла.
— Во-первых, вот, пей, — Пурпоров поставил перед ним чашку с чем-то чёрным и дымящимся.
— Что это?
— Кофе с коньяком. Тебе надо отогреться.
— Да не хочу я, — Феликс отвернулся от стола.
— Ну да, я понимаю, что ты хочешь заболеть и чтоб за тобой все ухаживали. Но это сейчас будет совершенно некстати.
Феликс подволок к себе чашку, нехотя сделал несколько глотков. Физически и правда сделалось чуть лучше, но менее мерзко от этого не становилось.
— А во-вторых, послушай меня теперь, — Пурпоров наклонился, заглядывая ему в глаза. — Всё, ты успокоился? Или с тобой ещё нельзя говорить?
— Да, — Феликс отодвинул чашку. — Да, успокоился.
— Тогда слушай. Это не Видерицкий сдал вас в Истрицке. По одной простой причине: он не знал, что вы там.
Феликс недоверчиво смотрел на него.
— Потому что когда дошла эта история с Истрицком, мы выждали неделю с лишним, прежде чем куда-то ехать и что-то говорить Видерицкому. Если даже он и заподозрил что-то или увидел какую-то связь, вас там на тот момент давно не было.
— Неделю, — повторил Феликс. — Даже так?
— Более того, мы вообще не говорили ему про Истрицк — разве что он знал из каких-то других источников, но не будешь же ты всерьёз доказывать на пустом месте, что так и было. Мы назвали Каштору. Это к югу, совсем в другой стороне.
— Вы поменяли город? — Феликс вскинул изумлённый взгляд. — Даже для Видерицкого?
Пурпоров примирительно кивнул:
— Я, конечно, понимаю, что, по сравнению с тобой, мы люди второго сорта. Но не надо так уж нас недооценивать, да?
Феликс смущённо спрятал взгляд:
— Этого я не говорил.
— Ты пей, пей.
С некоторой опаской он поднялся наверх. Китти лежала без движения, отвернувшись к стене. Впрочем, конечно — глубокая ночь на дворе.
Феликс присел на край её постели, тихо позвал:
— Китти? Ты спишь? — она не ответила. — Китти…
Когда он решил, что и не ответит, и собирался встать, она проговорила глухо:
— Я не сплю. Чего ты хотел?
— Ты обиделась?
— Да.
— Я не нарочно. Просто на нервах сейчас, всё это… Наверно, сказал что-то не то.
— Да, Феликс, я тоже на нервах и тоже хочу домой. Мы так и будем швыряться друг в друга?
Он глубоко вздохнул, переместился к ней ближе.
— Хочешь, я что-нибудь сделаю?
— Мм… да, я хочу, чтоб ты починил машину. И чтоб вернул лето: надоело печку каждый раз растапливать.
Она приподнялась, обернулась на Феликса.
— Не получится? Жаль…
На это он не нашёлся, что ответить. Китти покачала головой:
— Здесь мы ничего не можем сделать, Феликс. Только по возможности не портить кровь один другому. Это в Ринордийске так было можно… Но такими темпами Ринордийск нам не светит — мы изведём друг друга раньше.
