Феликс слез с кушетки и медленно отошёл к окну. Опёрся пальцами о подоконник, сказал:
— Я не знаю, почему так происходит. Я не хочу, чтоб так было, но каждый раз… оно как будто само. Как будто какое-то проклятие.
За стеклом мутнели сливающиеся очертания чужого леса. Небо же… его было не разглядеть.
— Знаешь, что я подумала, когда заметила тебя впервые? — тихо произнесла позади него Китти. — Не когда ты подсел ко мне, немного раньше. На перерыве между парами, когда ты выступал перед теми, кто остались в аудитории. Ты говорил о революции… и о свободе. И о чём-то ещё. И я подумала: какой он странный и неправильный. Все эти слова, слова, бесконечные слова, все эти пафосные жесты, как будто всё это что-то значит и может что-то изменить. Он меня бесит, подумала я. Но… что-то в нём есть. Пусть остаётся таким — он мне нравится в таком виде, — Китти замолчала, дождалась, когда он обернётся. — Ты же подумал примерно то же? Да?
— Да, почти, — Феликс кивнул.
Он отвернулся — лучше уж темень за окном, чем пялится так друг на друга — и застыл в удивлении. Тихо проговорил:
— Снег…
— Что? — в следующую секунду Китти возникла рядом.
— Снег пошёл.
Белые крупинки появлялись в ночи будто из ниоткуда. Они ниспадали с самого верху, плавно пролетали перед окошком и все, как одна, стремились вниз, к размытой почве и лужам, по которым совсем ещё недавно барабанил дождь. Сначала казалось, там все крупинки и исчезают бесследно, что они тают, едва коснувшись земли — слишком слабые ещё, чтобы её покрыть. Но нет: ближе и дальше вырастали постепенно призрачные пятна, белеющие в темноте — предвестники будущих сугробов по пояс.
— Сегодня же… первое декабря? — он посмотрел на Китти. — Хотя, может, растает ещё.
— Он не растает, — Китти покачала головой.
Где-то, казалось, сквозь тишину тонко звенит свирель.
Простыня полей растянулась от города до леса — гладкая, серовато-серебристая. Просторная… Здесь казалось даже, что у них полно возможностей и способов действовать дальше — совсем не так, как это представало в узких стенах «дома в лесу». Поодаль слышались голоса: люди прогуливались на площади в зимний выходной день. Там, у них, за рекой, было спокойно и мирно, и силуэт башенки, как охранитель, вставал над ратушей и горожанами.
В другое время Феликс, может, и сам бы присоединился к ним.
— Ну что? — он помял комок снега в руке, обернулся с улыбкой к Пурпорову и Рамишеву. — Как там сейчас Ринордийск?
— Не очень хорошо, — взгляд Рамишева тревожно метнулся по полю. Вернулся вновь.
— Об этом можно было и так догадаться, — Феликс тихо рассмеялся. — Рассказывайте, что как.
— Ну… — неуверенно начал тот, переглянулся было с Пурпоровым, но тот смотрел в заснеженную даль. — Из-за дождей там немного потоп. Местами река вышла из берегов, подтопило дома… В низинах, говорят, вода может дойти и до нижних этажей.
— Или уже дошла, — вставил Пурпоров. Поймав их недоумённые взгляды, объяснил. — Это так было на момент, когда мы уезжали. Если вода по-прежнему пребывает, то не замедлит сказаться.
— Да… — Рамишев кивнул и вновь обратился к Феликсу. — Даже трамваи перестали ходить, представляешь?
— Из-за дождей?
— Очень много воды… Льётся по улицам прямо потоками. Рельсы ушли под неё глубоко.
— Ты помнишь, чтоб когда-нибудь в Ринордийске не ходили трамваи? — подхватил Пурпоров.
Феликс подумал мгновенье, уверенно покачал головой:
— Никогда. Даже когда кончался Чексин и начиналась Нонине, они ходили, как всегда. Но как же теперь передвигаются?
— Там сделали сейчас временные дороги, — объяснил Рамишев. — Деревянные, вроде таких закреплённых настилов прямо поверх воды. По ним даже могут ходить автобусы — вытащили несколько из запасников. Они, правда, старые и часто ломаются… — он чему-то нахмурился. — А ещё, рассказывают…
— Это из непроверенных источников, — перебил Пурпоров. Рамишев обиженно хлопнул глазами:
— Дай мне ему рассказать! Вполне возможно, так и было.
Пурпоров недовольно пожал плечами: мол, дело твоё.
— Говорят… Там большей частью эти автобусы ходят и ещё некоторые частные авто, в основном, высоких чиновников. Но ещё, говорят, там встречаются мутные личности — как будто, может быть, выпущенные уголовники…
— Или вольные ссо-шники, — добавил Пурпоров. — За ними сейчас никто не смотрит: ни за теми, ни за другими.
— Да, — согласно кивнул Рамишев. — Говорят, один автобус наткнулся на них — они обычно перемещаются сразу большой толпой. Может, они не смогли разъехаться — их машина не влезала параллельно, на тех дорогах вообще довольно узко. А может, им просто что-то не понравилось. В общем, говорят, они раскачали автобус, столкнули с дороги и утопили.
С хриплым криком пролетела поверху большая серая птица.
— Что, правда? — недоверчиво спросил Феликс.
— Это рассказывают, что так, — снова поспешно вмешался Пурпоров. — Сейчас вообще почти невозможно понять, что рассказывают, а что было на самом деле. Тогда ещё интернет более менее оставался, иногда неофициально всплывало разное. По телевидению — естественно, молчок… Знаешь, что там теперь показывают?
