— Вы могли бы сказать, сколько именно?
— Метра три, столько же, как и другие, — Ракосник попытался улыбнуться, — не знаю, не знаю, товарищи! Почему остатки ткани, которая уже не нужна для ансамбля, мы не имели права раздать учительскому коллективу?
— Я бы согласился с вами, товарищ директор, если бы вы делили между собой ткань, которая не была, как бы это сказать, незаконно присвоена! — ответил сотрудник СНБ и стал наблюдать за реакцией директора Яна Ракосника.
Тот, открыв рот от изумления, уставился на второго, словно желая убедиться, что его коллега не шутит.
— Не может быть!.. — ахнул он наконец. — Этого мы, конечно, даже предположить не могли. Значит… — Директор Ян Ракосник не окончил фразы, ибо его вполне убедил едва заметный кивок головой. Ян Ракосник забыл про сигарету, и с ее конца отломилась и упала холодная колбаска пепла. — Очень, очень неприятно, — добавил он и закусил нижнюю губу.
— Вполне вас понимаю! Мы хотели бы знать, существует ли какой-нибудь список, где обозначено, кто из ваших товарищей брал ткань?
— Ну конечно! Сейчас мы найдем… — засуетился директор, утратив обычную невозмутимость. — Припоминаю, что остатки принес в учительскую товарищ Маржик, а коллега Кутнаерова… да, кажется, именно она — разрезала ткань на одинаковые куски, у нее, видимо, должен быть список…
— Вы не могли бы пригласить ее сюда?
— Конечно!.. — Директор вскочил с кресла и кинулся было к двери, за которой обычно сидит его заместитель.
— Минуточку, товарищ директор! — задержал его сотрудник СНБ и придавил пальцем окурок сигареты ко дну пепельницы. — Можно ее, товарищ… — Он никак не мог вспомнить фамилию.
— Кутнаерову! — поспешно подсказал директор Ракосник.
— Да, Кутнаерову! Вы ее пригласите, но говорить, чтобы принесла список, не нужно. Он нам может не понадобиться.
— Пожалуйста, пожалуйста!.. — с любезностью приказчика расшаркался директор Ян Ракосник. Он не закрыл за собой дверь, чтобы эти оба могли слышать, как он посылает своего заместителя за Боженкой. Вернувшись, директор сел к столу. Гости молчали, и лица их были непроницаемы. Заметив в пепельнице свою безвременно погасшую сигарету, директор достал ее, пальцы у него слегка дрожали. Младший из двух дал ему огонька.
— Благодарю… — промямлил директор Ракосник и вдруг торопливо спросил: — Кофе не желаете?
Сотрудники органов вежливо отказались и, чтобы убить время, стали разглядывать кабинет. Обычный порядок нарушала лишь куча старых учебников в углу, против стола.
Наконец послышался стук в дверь.
— Войдите! — крикнули почему-то все трое одновременно.
Вошла Божена Кутнаерова.
— Добрый день! — поздоровалась она с миной отличницы и одним движением глаз оценила присутствующих мужчин. Двух незнакомцев она определила как представителей роно или облоно.
Директор Ян Ракосник поднялся, чтобы представить ей присутствующих, но они опередили его.
— Лейтенант Шварц! — сказал тот, что сидел с краю.
— Старший лейтенант Янечек, садитесь, пожалуйста, — произнес второй. Лоб его уже был чист и сверкал белизной.
Божена Кутнаерова протянула им по очереди свою тонкую руку и села на стул, который Ракосник придвинул от своего стола. Все трое обратили внимание, как она, соединив колени, спрятала ноги под стул.
— Товарищи — из СНБ! — сделал попытку исключить всякие недомолвки директор Ракосник, чувствуя свою вину, что не смог заставить своих подчиненных одеваться менее вызывающе. То, что было надето сегодня на Кутнаеровой и должно было бы, по всей вероятности, называться свитерком или кофточкой, находилось на грани между чем-то очень эфемерным или вовсе ничем! Более того, это эфемерное или вовсе ничто было бесстыдно прозрачным и в условиях школы абсолютно недопустимым и даже аморальным. С кривой, виноватой улыбкой директор Ян Ракосник перевел взгляд на присутствующих здесь сотрудников СНБ, чей неукоснительный долг — стоять на страже общественного порядка, но ничего такого, что могло бы свидетельствовать об их осуждении учительницы Кутнаеровой, не обнаружил.
— Я вас слушаю?.. — вскинула Кутнаерова голову и обратила на них свои большие глаза.
Гавелка не завершил своего похода у дверей класса, где Кутнаерова вела урок эстетического воспитания. Он добросовестно обошел всех учителей, включая старого Выдру, и конфиденциально сообщил каждому, что в школе находятся сотрудники органов СНБ и что-то выясняют. Но как он ни прислушивался, притиснув ухо к двери своего кабинета, смежного с директорским, ему так и не удалось по обрывкам фраз определить, что же все-таки привело их в школу. Мелкие проступки учеников обычно ликвидировал на месте крушетицкий уполномоченный Чамбал, с которым Гавелка был знаком с детства. Тут наверняка что-то посерьезнее, предположил он, впрочем, как и все остальные. Но никто не принял этого визита на свой счет. Да и причин к тому ни у кого не было!
