Камил Маржик, правда, вспомнил, что на последнем выступлении популярного ВИА «Метафора» в трактире «У подковки» были поломаны несколько стульев, а два совершенно заросших акселерата поразбивали друг другу носы, оросив каплями крови пол в мужском туалете, но трактирщик Пивонька, незамедлительно вмешавшись, накинул на их счет стоимость стульев и, запретив безобразникам появляться здесь впредь, тут же выставил их из зала прямо в ненастную ночь.
Сотрудники СНБ могли бы, кстати, поинтересоваться преподавателем физкультуры Прскавцем, если, конечно, кто-нибудь из сверхсентиментальных родителей не согласился бы с тем фактом, что подзатыльник, отвешенный его подающему надежды отпрыску, более действен, чем уговоры, и не преминет сказаться на поведении вышеуказанного, чего не достигнут ни медовые речи, ни сниженная оценка по дисциплине. Без малого сорок лет служения на ниве чешского просвещения научили Прскавца, что и к подобным явлениям следует подходить дифференцированно и с осторожностью раздавать подзатыльники, шлепки, шелбаны, щелчки, затрещины, делать втык — короче, учитель должен основательно владеть всей этой шкалой воспитательных мер, начиная с отцовской ласки и кончая отцовской же доброй оплеухой. Прскавец обычно позволял себе нечто среднее. И потому, выслушав сообщение заместителя директора, он вернулся в спортзал и преспокойно провел со своими мальчишками матч по регби.
Не смог сохранить столь же завидного, почти олимпийского спокойствия Милош Лекса. Он, правда, попытался отпустить какую-то шуточку, но, вернувшись в класс, ощутил, что ноги у него подкашиваются, горло перехватило, а все тело стало словно чужим. Он с трудом дотащился до своего стола перед доской, и ученики, заметив внезапную перемену в его лице — видимо, он сильно побледнел, — притихли. Милош Лекса тяжело опустился на стул и велел им самостоятельно решать примеры на сложение и вычитание дробей. Он не мог поверить, чтобы Нина поделилась истинной причиной своих ночных, вернее, вечерних прогулок с кем-нибудь из подружек или тем более с матерью. Она девушка разумная: обещала ему, что не станет вести дневник, как это делают в ее возрасте некоторые наивные дурочки! Иногда Нина просто провоцирует его своим молчанием. Но, прикасаясь губами к ее губам, он всякий раз чувствует исходящую от них, сжимающую сердце жажду и страсть этого удивительного возраста. Пройдет несколько лет, и Нина превратится в очаровательную возлюбленную! Сейчас Милош Лекса запрещает себе тронуть ее. Ему достаточно того, что он может держать в объятиях ее упругое тело, уже готовящееся к пробуждению. Всегда, в любой школе, где Милош Лекса работал, у него была своя Нина. Как правило, проучив два-три года, он менял школу и вместе с женой, тремя детьми и старой обшарпанной кухонной мебелью переезжал на другое место. Лекса ненавидел свою жену, хотя они вместе ели и спали. Она постоянно утверждала, что у нее нет времени сходить в парикмахерскую, некогда прибраться в доме, нет денег на губную помаду, что она не может найти ножницы и потому грызет ногти. Иногда, разглядывая старые фотографии, что лежат в коробке, Милош видел ее веселой, похожей на озорного чертенка… Такой он знал ее до свадьбы. Потом у нее под ногами словно бы проломился лед и она рухнула в полынью каждодневных семейных обязанностей. С детства она была не слишком расторопной и потому, став взрослой и выйдя замуж, не умела совладать с делами и с бытом, а когда появились дети, и вовсе захлебнулась в беспорядке и постоянном, хроническом хаосе и вместо возможного островка счастья создала лишь тающий айсберг грязи. Его Нины были совсем иными. Их волосы пахли летним солнцем, они были беззаботны, никогда не раздражались и не повышали голоса. Потом они уезжали учиться или оставались и работали продавщицами. Они улыбались ему, встретясь случайно, пережив к этому времени большую любовь и разочарование. Но ему они были уже не нужны, потому что в тот вечер его ждала в парке новая Нина, ученица старшего класса, ниспосланная ему случаем. И снова — эти маленькие тайны, легкие, незаметные прикосновения и не видимые никому знаки глазами.
Конечно же, контрольную Нины в учительской исправил он. За день до того, как класс Лиемановой писал эту работу, Нина отказалась с ним встретиться. Сказала, что должна подготовиться к письменной. Лекса ее уговорил. Дома пусть, как обычно, скажет, будто у нее репетиция в хоре.
— Этот ваш Маржик совсем рехнулся! — возмутится отец. — Может, он еще пожелает, чтоб вы в школе ночевали? — Но отпустит, и мама не возразит, потому что школа от них в двух шагах.
