— У нас в первом классе тоже было что-то в этом роде! — вспомнил тот, с широким лбом, и коротко хохотнул.
— Мы выдвинули товарищ Пудилову на звание «Образцовый учитель»! — шепнул ему директор Ракосник, прежде чем Власта Пудилова успела уйти. Услыхав, она с достоинством заявила:
— Как тебе известно, Ян, я делаю подобные вещи совсем из других побуждений! До свидания!
Власта Пудилова была последней, о ком сотрудники органов что-то записали в свои блокноты.
Директор Ян Ракосник, подумав, решил, что ему, как главе школы, следовало бы знать их точку зрения на этот счет. Кроме того, товарищи должны проинструктировать его, что предпринимать дальше. Придется, видимо, компенсировать стоимость этого материала, о котором, разумеется, никто и не подозревал, что он краденый? Ян Ракосник полагал, что коллектив свяжет круговая порука молчания, как он видел в телеинсценировках, но сотрудники СНБ спрятали бумаги в нагрудные карманы теплых пальто, один надел плоскую кепку, второй — шляпу, и без всяких объяснений ушли, словно куда-то спешили. Директор Ракосник собрался было проводить их до парадного входа, но они сказали, что он может себя не утруждать, дорога им известна. Обессиленный директор Ракосник вернулся в свой кабинет и только тогда с наслаждением закурил. Ему хотелось запереть двери к Гавелке, он жаждал одиночества, надеялся, что его заместитель, подчас излишне любопытный, на этот раз не примчится к нему немедленно. Обнаружив, что сигареты кончились, Ян Ракосник открыл нижний ящик стола и открыл новую пачку.
Заведующий роно Гамза узнал о проводимом расследовании в крушетицкой школе в тот же день, еще до обеда. Подобные известия распространяются чуть ли не со скоростью света. Он с раздражением набрал номер инспектора Гладила и попросил зайти к себе. Когда через минуту перепуганный насмерть инспектор явился, Гамза рассказал ему, какое злодеяние было совершено на его участке. Крушетицкая школа находилась в числе тех, которыми ведал именно он, Гладил.
— Неприятно, весьма неприятно, не правда ли, товарищ начальник! — нервно скреб подбородок школьный инспектор.
— А как же! Потому и вызвал! — вскричало начальство. — По всему району звон пойдет!
— Знаю, знаю… — простонал Гладил. — Что делать-то будем?
В голове Гамзы молниеносно созрел план:
— Завтра же, — сказал он строго, и тон его заранее исключал какие бы то ни было возражения, — отправишься в Крушетице, соберешь всех учителей и подробно разберешься в этом деле. Послезавтра представишь мне все в письменном виде… — Школьный инспектор явственно видел слово «представишь», дважды подчеркнутое красным карандашом, — …объяснение с заключением директора Ракосника и твоим. На этом основании разработаем дальнейший план действий. — В своей речи Гамза употреблял множество подобных оборотов.
Бывший подполковник, ныне вышедший в отставку, он не раз на общерайонных конференциях обращался к директорам школ со словами: «Товарищи командиры!», говаривал не «двести», а «две сотни» учебных часов, как говорят на полигоне, дабы при артобстреле радисты вместо «двести» не услыхали «триста»! Впрочем, во всем остальном армейские навыки в районных школьных маневрах ни Гамзе, ни остальным ничуть не мешали.
— Хорошо! — громко и четко ответил Гладил, и это прозвучало как «Есть, товарищ командир!» На его вытянувшуюся по стойке «смирно!» фигуру смотреть было одно удовольствие, хотя каблуками он не пристукнул.
— Успеешь и после обеда! — уточнил задачу заведующий роно Гамза, уперся в свой командный пункт животом и потому случайно задвинул ящик.
Итак, районный школьный инспектор Гладил на следующий же день объявился в Крушетицах. Вылезая в 12.45 из автобуса на площади напротив магазина «Мясо», он увидал в витрине поднос с атрибутами бычьего естества — поблескивающими бычьими железами. Гладил незамедлительно вошел в магазин и попросил, несколько смущаясь молоденькой продавщицы, взвесить себе этот деликатес, и она с очаровательной непосредственностью взвесила, швырнув на весы сразу килограмм, так что Гладил с трудом запихнул пакет в свой портфель. Это задержало его. Еще на тротуаре перед школой он услыхал звонок, возвещающий о конце большой перемены и начале очередного урока. «Ладно, — решил районный школьный инспектор, — директор Ракосник наверняка уроков не дает. Найду его в кабинете».
Пройдя через стеклянные двери, он приостановился и с удовлетворением прочитал несколько цитат из великого Я. А. Коменского[10], сделанных белыми буквами на синем фоне. Буквы были прикреплены невидимыми гвоздиками. Герб города на арке у входа в зал свидетельствовал о том, что здесь не забыт и здоровый патриотизм. По мере того как Гладил приближался к директорскому кабинету, ударность лозунгов благодаря фантазии Йозефа Каплиржа усиливалась. Их стремительный поток лишь иногда нарушали репродукции из старых номеров журнала «Кветы» в самодельных рамках.
