В кабинете директора Яна Ракосника районный школьный инспектор подробно выяснил все, что касалось неприятной истории, и, внимая изложению сути этого дела, неустанно заносил подробности в свой блокнот. Гладил заранее опасался, сможет ли сделать сообщение Гамзе на соответствующем высоком уровне. Ему было неприятно, что Ракосник, хоть и старый приятель, все время подчеркивает, что он лично о происхождении ткани не имел ни малейшего понятия и свою долю взял лишь для того, чтобы еще лучше оформить витринки в местном музее. Впрочем, директор Ян Ракосник лишь повторял то, что ему посоветовала сказать его умненькая жена.
Пройти в учительскую директор Ракосник пригласил районного инспектора Гладила только около половины третьего, когда ребята покинули школу, а кружок рисования и репетиция школьного хора были в виде исключения отменены. Все учителя послушно сидели на своих местах. Обычно инспектор Гладил появлялся в школе лишь накануне каких-либо годовщин или государственных праздников. И теперь учителя догадывались, почему он приехал именно сегодня. И в предположениях своих не ошиблись. Поэтому с огромным интересом ожидали его выступления.
Гладил никогда златоустом не был, тем более сейчас, когда надо было говорить о неприятностях, связанных с украденным материалом. Детям, видимо, претензий не предъявят. Местная текстильная фабрика не станет, надо полагать, требовать от ребят из хора денежной компенсации. Многим сложнее ему видится участие в этом деле учителей. Итак, инспектор Гладил начал тихо, подчеркнув, что по приходе в школу был сегодня обрадован вывешенными на стенах лозунгами, которые призывают учащихся воспитывать себя в духе высокой морали. Содержание этих призывов, увы, не соответствует… — инспектор Гладил заколебался, как бы это поделикатнее назвать… — проведенному здесь… дележу ткани. Сегодня он говорил намного хуже, чем на кремации Еглика. В тот раз его речь была написана на бумажке. Костыли фраз, на которые он сейчас опирался, отказывались ему служить, и Гладил запутался в пустых словесах, к чему-то заметив, что для стенгазет лучше брать бумагу другого сорта, а также вдруг заговорив о том, что во время уроков трудового воспитания можно научить детей делать из пластиковых бутылочек прелестные фигурки. Если же школе удастся связаться с райбольницей, продолжил далее Гладил, то из баллончиков для шприцов мальчишки могли бы сооружать модели самолетиков. Сказав все это, инспектор Гладил снова вернулся к теме о ткани и наконец закончил свою речь странной просьбой.
— Скажите, что нам с товарищем Гамзой обо всем этом думать?!
Директора Ракосника удивил такой оборот дела и неожиданный, хоть и риторический вопрос.
В учительской наступила тишина. Большинство голов опустилось к столу, где в открытых блокнотах были нарисованы у кого грибочки, у кого прописное «Е». Камил Маржик пытался незаметно перелистнуть «Танцевальное ревю», а Бенда под столом обрезал подгнившее яблоко.
— Ну, товарищи, давайте!.. — подбадривал районный инспектор тех, кто посмелее.
Все, однако, продолжали молчать. Лишь Адамцева смущенно улыбнулась, но тут же, словно ее застали за чем-то постыдным, принялась громко сморкаться. Когда казалось, что одному лишь районному инспектору Гладилу под силу столкнуть с места каменную глыбу молчания и замешательства и дать очередной совет, как, например, лучше закреплять скобы в стенах, кто-то сзади поднял руку.
Педагогический коллектив, вздрогнув, обнаружил, что это Милош Лекса.
— А что, собственно, произошло? — воскликнул он весело и оглядел тех, кто сидел поближе. — Никто из нас не знал, что эта тряпка краденая, вот мы ее и взяли. Я — тоже! — признался он и, стряхнув первоначальную робость, продолжал уже совсем уверенно: — Предлагаю тем, кто ткань не использовал, притащить ее в школу, а остальные пускай за нее заплатят, и дело с концом! Так я говорю, товарищи?
— Конечно!.. — громко согласилась с ним Ирена Гаспеклова.
